Интервью

Воздух вокруг буквально гудел от напряжения нервов водителей сотен автомобилей. Кондиционер не справлялся с сорокаградусной жарой, и к тому же в салон просачивался едкий, разламывающий голову, запах горючего, разогретого асфальта и выхлопных газов. В такие минуты Анжела жалела, что пять лет назад уехала из Ростова в погоне за столичной мечтой. Но сейчас больше всего молодую журналистку бесил водитель их съемочной группы Василий Петрович. Ей казалось что он понятия не имеет как добраться до Второй Красноярской. Его презрительное отношение к ней и снисходительная улыбка, которой он отвечал на все вопросы и советы, все бесило молодую женщину. Её раздражало то, что она никак не могла подпортить жизнь пожилому Василию Петровичу, он ей не подчинялся. За не имением лучшего она стала злиться на всю ситуацию в целом.

— Какое мне вообще дело до отставного писаки. Он же вот уже двадцать лет ничего популярного не написал, да и непопулярного тоже. И что на уме у Илюшина? Тоже мне главред. Звезду канала отправить на запись интервью с унылым говнописателем какого-то там пыльного века! — во время монолога Анжела гламурно морщила носик и стильно закатывала глазки. Андрей, совсем молодой оператор, работавший с телезвездой впервые, попытался как-то оправдать Илюшина.

— Леонид Беркер лауреат нобелевской премии шестьдесят четвертого года. Нобелевскими лауреатами в тридцать три года становиться далеко не всякие «говнописатели». Завтра Леониду Ивановичу исполняется восемьдесят, так что Илюшин довольно своевременно вспомнил о нем. Крайнее видеоинтервью у Беркера брали в девяносто первом. В свое время критики называли его «последним из могикан серебряного века» и«эхом Булгакова», а это, Анжела, кое-чего да стоит.

Журналистка повернулась к оператору с переднего сиденья и с гадливой улыбочкой осведомилась:

— И чем же старик заслужил столь лестную похвалу? А премии в те времена раздавали исключительно по политическим соображениям, я знаю. Сванидзе об этом говорил.

— Заслужил тем, что его пьесы были совершенством. Их ставили во всех мировых театрах. Но перестройка сотворила с его поколением что-то ужасное и мало кто смог найти себя в наши дни. И он не смог.

— как-то неуверенно проговорил Андрей.

— Значит он слабый и не такой уж талантливый, раз не смог подстроиться под меняющийся мир.

— самодовольно закончила Анжела.

Тем временем молчаливый Василий Петрович по каким то улочкам и переулкам вырулил на свободную дорогу и спустя десять минут припарковался около одного из подъездов свежеотреставрированной «сталинки».

— Вторая Красноярская, тринадцать.

— с неизменной полуулыбкой пробормотал водитель.

— Неужели! Ждите здесь.

— фыркнула девушка и первой выбралась из машины.

На красивом, но каком-то шаблонном лице Анжелы светилась вежливая улыбка. Она умело расточала похвалы Леониду Ивановичу, играя привычную лицемерную роль.

— Дорогой Вы наш, ну куда же вы пропали? Без Вас драматургия до сих пор в коме. Целых двадцать лет мы ждали и надеялись. Как Вам не стыдно, — журналистка игриво погрозила пальчиком писателю, открывшему дверь.

Леонид Иванович Беркер, без пяти минут восьмидесятилетний старик, удивлял своей моложавостью. Она выражалась не во внешности, которая, надо признаться, вполне соответствовала возрасту. Моложавость пожилого писателя проявлялась в его манере держаться, в его осанке и одежде, в его взгляде и речи. Темно-синие джинсы и черная водолазка не только хорошо смотрелись с седым ежиком на голове писателя, но и скидывали десяток лет.

— А вы милочка сильно-то не балабольте. У меня уже не работает орган, так что мне ваш фасад не страшен. Проходите и разуться не забудьте. Тапки в корзине, слева от двери.

Беркер развернулся и прошел в комнату, не глядя на гостей, и Анжела тут же зашептала в ухо Андрею:

— Вот извращенец! Орган у него не работает, я вообще удивлена как у него все остальное работает. Ты готовь камеру и микрофон, а я уж постараюсь вывести этого старика на чистую воду.

Андрей прошел вслед за писателем, а Анжела задержалась перед зеркалом, поправила челку и про себя проговорила:

— Задам я тебе жару, хренов Булгаков!

В зале было чисто убрано, со вкусом, но скромно подобранная мебель соответствовала внешности Леонида Ивановича. Удивляло отсутствие запаха, характерного для жилища стариков и больных. Складывалось ощущение, что квартиру только что проветривали. Хозяин усадил журналистку в кресло напротив себя, поставив на журнальный столик пару бокалов белого вина. Анжела, подозрительно оглядевшись, произнесла:

— Леонид Иванович, пока оператор готовит аппаратуру, я бы хотела уточнить пару вопросов относительно предстоящей беседы, во-первых… — Можете спрашивать что угодно, я буду отвечать на всё. Напрягаться стану не я от ваших вопросов, а вы от моих ответов, уж это-то я вам обещаю, — старик крякнул и поудобней уселся в кресле.