Завтра Мишка должен был выезжать в семь утра в аэроклуб. На прыжки. Он почти полгода занимался в секции парашютистов и, наконец, завтра их повезут прыгать.
Добавить в моё избранное
5 мин, 36 сек 5181
А прыгнуть ему очень хотелось. Настолько сильно хотелось, что он решил ехать в аэроклуб, вместо того, чтобы идти в школу на последний звонок. Главное, чтобы только допустили до прыжков. Чтобы у него было нормальное давление. Инструктор всех занимавшихся предупредил, что лучше спиртного накануне не пить, с девочками не резвиться, а спать лечь пораньше. Врач на аэродроме была строгая.
Вечером Михаил решил прогуляться. Недолго. Он вышел из дома и, не торопясь, пошел по улице. Заканчивался май. Вечер был по-летнему теплым и безветренным. В воздухе изредка, с тихим низким жужжанием пролетали по своим делам майские жуки, а дети, бегая за ними, старались поймать их сачками. Мишка шел по тротуару и радовался жизни. Все мысли были заняты предстоящими прыжками. Он мысленно повторял про себя то, чему их успели за полгода научить в секции. И тут он увидел, что навстречу ему идет Люба Сергеева. Люба Мишке нравилась. Очень нравилась. Девушка училась в их школе на класс младше его. Она шла и улыбалась. Улыбалась ему, Мишке!
— Привет!
— Привет!
— Гуляешь?
— Да! Ты тоже?
— Зашла за подругой, а ее нет дома. Вот, гуляю одна… — Тебе составить компанию?
— Составь, если никуда не торопишься… Взявшись за руки, они медленно и бесцельно шли вперед, разговаривали о жизни, смеялись и дурачились. Мишка, стараясь развеселить спутницу, рассказывал смешные случаи, а Люба заливалась звонким смехом и просила рассказать еще что-нибудь интересное. Михаилу было хорошо рядом с ней. Он был просто счастлив, забыв обо всем на свете. Даже о прыжках. Они ушли довольно далеко от места встречи, а на улице давно уже стемнело. И тут до Мишки дошло, что ему уже надо ложиться спать. Если он хочет, чтобы его допустили до прыжков. Иначе, по словам инструктора, могло подскочить давление.
— Любаш! Может, домой пойдем? Мне завтра рано вставать… — А сколько сейчас времени?
— Без пяти минут двенадцать!
— Сколько?! Ах! Мама теперь будет ругаться, что я так поздно домой вернусь! Она меня до одиннадцати отпустила! Я и не заметила, как время пролетело! Пошли быстрей!
От того места, где они находились, к их домам было две дороги. Одна почти напрямую, а другая в обход и гораздо длинней первой. Только первая дорога шла через старое городское кладбище. На нем уже давно никого не хоронили, кладбище во многих местах успело зарасти густым кустарником, и не освещалось.
— Любаша! Как пойдем? Через кладбище гораздо ближе… — А сколько сейчас времени?
Мишка три минуты назад говорил ей, что времени без пяти минут двенадцать, но расстроенная предстоящим нагоняем от мамы девушка видимо об этом забыла.
— Без двух минут двенадцать!
— Через кладбище? В двенадцать часов ночи?! Да еще и в полнолуние! Я боюсь!
— Хорошо! Пошли в обход! Только, тогда мы придем на час с лишним позже!
— Мама меня убьет! За такое позднее возвращение! Ладно, пошли через кладбище!
И они вошли в калитку. Им нужно было пройти минут тридцать по асфальтовой дорожке до выхода с другой стороны. Хорошо еще, что полная луна хоть как-то освещала темное кладбище. Они шли вперед и боялись. Оба. И Мишка и Люба.
Когда они углубились метров на сто, Мишка заметил, что иногда по бокам мелькают какие-то огоньки, вернее, что-то светится мертвенно-зеленым светом. Приглядевшись внимательней, он понял, что на некоторых памятниках надписи сделаны краской с добавкой фосфора. Они-то и светятся. И Мишка показал одну из таких надписей Любаше.
— Миша! Не надо! Я боюсь!
Мишка и сам боялся, но не мог показать этого перед девушкой.
— Чего ты боишься? Ведь я же с тобой!
Девушка прижималась к нему всем телом, и он чувствовал через ткань ее платья, что она дрожит. Дрожит от страха. Они шли, тесно прижавшись, друг к другу по темному кладбищу и вздрагивали от каждого шороха. А Мишка еще иногда пытался пугать Любашу.
— Смотри! Кажется, там кто-то идет!
— Где?!
— Там!
— Миша! Не пугай меня, я и так боюсь! — и девушка прижималась к нему еще сильнее.
— Смотри, там, кажется кто-то идет!
Мишка в очередной раз показал рукой вперед и, вдруг, холодея от ужаса, увидел, что навстречу им действительно кто-то идет. Кто-то одетый в черную одежду. По темному ночному кладбищу. И он тоже стал дрожать. Дрожать так же, как до этого дрожала Любаша.
Им навстречу медленно шел седой старик. Несмотря на теплую погоду, он был одет в черный длинный плащ. И шел он как-то странно, смотря только вперед и будто не замечая, или не желая замечать того, что окружает его по бокам. Миша и Люба остановились и с нараставшим каждую секунду страхом смотрели на старика. Но он их не замечал. Будто не видел. Он прошел рядом с ними, по-прежнему смотря только вперед. И они почувствовали волну холода, исходившего от него. И еще им бросилась в глаза неестественная бледность его лица.
Вечером Михаил решил прогуляться. Недолго. Он вышел из дома и, не торопясь, пошел по улице. Заканчивался май. Вечер был по-летнему теплым и безветренным. В воздухе изредка, с тихим низким жужжанием пролетали по своим делам майские жуки, а дети, бегая за ними, старались поймать их сачками. Мишка шел по тротуару и радовался жизни. Все мысли были заняты предстоящими прыжками. Он мысленно повторял про себя то, чему их успели за полгода научить в секции. И тут он увидел, что навстречу ему идет Люба Сергеева. Люба Мишке нравилась. Очень нравилась. Девушка училась в их школе на класс младше его. Она шла и улыбалась. Улыбалась ему, Мишке!
— Привет!
— Привет!
— Гуляешь?
— Да! Ты тоже?
— Зашла за подругой, а ее нет дома. Вот, гуляю одна… — Тебе составить компанию?
— Составь, если никуда не торопишься… Взявшись за руки, они медленно и бесцельно шли вперед, разговаривали о жизни, смеялись и дурачились. Мишка, стараясь развеселить спутницу, рассказывал смешные случаи, а Люба заливалась звонким смехом и просила рассказать еще что-нибудь интересное. Михаилу было хорошо рядом с ней. Он был просто счастлив, забыв обо всем на свете. Даже о прыжках. Они ушли довольно далеко от места встречи, а на улице давно уже стемнело. И тут до Мишки дошло, что ему уже надо ложиться спать. Если он хочет, чтобы его допустили до прыжков. Иначе, по словам инструктора, могло подскочить давление.
— Любаш! Может, домой пойдем? Мне завтра рано вставать… — А сколько сейчас времени?
— Без пяти минут двенадцать!
— Сколько?! Ах! Мама теперь будет ругаться, что я так поздно домой вернусь! Она меня до одиннадцати отпустила! Я и не заметила, как время пролетело! Пошли быстрей!
От того места, где они находились, к их домам было две дороги. Одна почти напрямую, а другая в обход и гораздо длинней первой. Только первая дорога шла через старое городское кладбище. На нем уже давно никого не хоронили, кладбище во многих местах успело зарасти густым кустарником, и не освещалось.
— Любаша! Как пойдем? Через кладбище гораздо ближе… — А сколько сейчас времени?
Мишка три минуты назад говорил ей, что времени без пяти минут двенадцать, но расстроенная предстоящим нагоняем от мамы девушка видимо об этом забыла.
— Без двух минут двенадцать!
— Через кладбище? В двенадцать часов ночи?! Да еще и в полнолуние! Я боюсь!
— Хорошо! Пошли в обход! Только, тогда мы придем на час с лишним позже!
— Мама меня убьет! За такое позднее возвращение! Ладно, пошли через кладбище!
И они вошли в калитку. Им нужно было пройти минут тридцать по асфальтовой дорожке до выхода с другой стороны. Хорошо еще, что полная луна хоть как-то освещала темное кладбище. Они шли вперед и боялись. Оба. И Мишка и Люба.
Когда они углубились метров на сто, Мишка заметил, что иногда по бокам мелькают какие-то огоньки, вернее, что-то светится мертвенно-зеленым светом. Приглядевшись внимательней, он понял, что на некоторых памятниках надписи сделаны краской с добавкой фосфора. Они-то и светятся. И Мишка показал одну из таких надписей Любаше.
— Миша! Не надо! Я боюсь!
Мишка и сам боялся, но не мог показать этого перед девушкой.
— Чего ты боишься? Ведь я же с тобой!
Девушка прижималась к нему всем телом, и он чувствовал через ткань ее платья, что она дрожит. Дрожит от страха. Они шли, тесно прижавшись, друг к другу по темному кладбищу и вздрагивали от каждого шороха. А Мишка еще иногда пытался пугать Любашу.
— Смотри! Кажется, там кто-то идет!
— Где?!
— Там!
— Миша! Не пугай меня, я и так боюсь! — и девушка прижималась к нему еще сильнее.
— Смотри, там, кажется кто-то идет!
Мишка в очередной раз показал рукой вперед и, вдруг, холодея от ужаса, увидел, что навстречу им действительно кто-то идет. Кто-то одетый в черную одежду. По темному ночному кладбищу. И он тоже стал дрожать. Дрожать так же, как до этого дрожала Любаша.
Им навстречу медленно шел седой старик. Несмотря на теплую погоду, он был одет в черный длинный плащ. И шел он как-то странно, смотря только вперед и будто не замечая, или не желая замечать того, что окружает его по бокам. Миша и Люба остановились и с нараставшим каждую секунду страхом смотрели на старика. Но он их не замечал. Будто не видел. Он прошел рядом с ними, по-прежнему смотря только вперед. И они почувствовали волну холода, исходившего от него. И еще им бросилась в глаза неестественная бледность его лица.
Страница 1 из 2
