Сказка для непослушных детей — Выше! Еще выше! Деревянная лошадка с облупившейся краской на грустной морде то взлетала высоко в небо, то стремительно неслась к земле, на радость пятилетнего седока. Малыш сжимал ножками шершавые бока лошадки, крошечные пальчики крепко вцепились в металлический обруч на шее игрушечного скакуна.
Добавить в моё избранное
9 мин, 18 сек 14818
— Еще выше! — со звонким смехом требовал он, млея от высоты и безграничного счастья.
Мама сильнее подтолкнула пролетавшие мимо качели. Смех сына согревал ей сердце, и Мама улыбалась, впитывая, словно губка, его хорошее настроение. Толкая в очередной раз лошадку, Мама взглянула на ручные часики, и на ее переносице появилась маленькая морщинка.
— Все, Никитушка, довольно! Нам пора уже уходить, — она стала осторожно притормаживать качели, чем вызвала неудовольствие со стороны ребенка.
— Нет! Не останавливай! — капризно захныкал он и заерзал на спине лошадки, в попытке раскачать ее.
— Никита! — Мама постаралась, чтобы ее голос звучал грозно.
— Сейчас уже папа придет с работы, а нас нет.
— Ну, и что?! — малыш и не собирался сдаваться.
Мама начала терять терпение.
— Как тебе не стыдно! Голодный и уставший папа будет сидеть под квартирой, и никто ему дверь не откроет, никто не накормит.
— И пусть сидит. Я хочу кататься!
Не смотря на все старания маленького Никитки, качели все же остановились. Его личико скривилось и покраснело, губы задрожали.
— Не вздумай реветь! — предупредила Мама, снимая Никитку с лошадки. Малыш все же заплакал и, вырвав свою ручку из маминой ладони, подбежал к соседней качалке в виде ярко-красного петуха. Мама еще раз взглянула на часы и тяжело вздохнула: время поджимало. Она решительно сняла ревущее чадо и с этих качелей, и потянула сопротивляющегося Никитку к выходу из парка. На крики малыша оборачивались отдыхающие и укоризненно качали головой. Маме было стыдно за Никитку, и постепенно ее охватила злость.
— Не будешь меня слушаться, отдам ведьме! — припугнула она Никитку, когда они вышли на центральную аллею парка. Мальчик всхлипнул в последний раз и недоверчиво посмотрел на мать.
— Это, которая в сказках?
— Нет! Та, которая в сказках, — это добрая Баба Яга, которая живет в лесу, в избушке на курьих ножках, и помогает добрым Иванам-Царевичам в их ратных подвигах. А ведьмы — это страшные, косматые старухи, рыскающие по городу в поисках непослушных детей. Они отбирают их у родителей, а взамен оставляют черных котят.
— Зачем? — шепотом спросил Никитка, напрочь забыв и о петухе, и о лошадке.
— А затем, что котята гораздо послушнее маленьких мальчиков, — нравоучительно заметила Мама. Она готова была выдумать любую историю, лишь бы спокойно довести сына домой.
— А где она живет? — любопытствовал Никита.
— Кто?
— Ведьма.
Мама на секунду задумалась.
— Здесь, в детском городке. Прячется в одном из этих домиков, — она кивнула в сторону сказочных деревянных теремков, с вмонтированными в них горками. Чтобы спуститься, нужно было подняться на второй этаж теремка по кованой лестнице. Никитку в домики не пускали — мал еще для такого крутого спуска. К тому же, некоторые некультурные посетители парка, давно приспособили это место под нужник. Поэтому сказочные теремки для Никитки были запретной зоной.
Мама шла по аллее довольная, что Никитка, наконец, замолчал, и даже не замечала, как внезапно побледнело его личико, на лбу выступили капельки пота и увлажнились ладошки. Расширенными от страха глазами он всматривался в каждую избушку, мимо которой они проходили. Когда они подходили к предпоследнему в длинной череде построек домику, по накрывшей его волне холода, мальчик понял, что это и есть жилище ведьмы. Он даже точно знал, где именно она обитает, — на темном чердаке двухэтажного терема, прямо под резной крышей, о которую хлестали ветки растущего рядом тополя.
Малыш обеими руками вцепился в мамину юбку и всем тельцем прижался к ее боку, не в силах оторвать взгляд от чердачного окошка. Там кто-то был. Темная тень шагнула из глубины тесной комнатушки, и солнечный свет осветил существо, страшнее которого Никитке никогда в жизни видеть не приходилось. Именно так, по его мнению, и должна выглядеть настоящая ведьма. Густые, спутанные волосы цвета воронового крыла обрамляли лицо, оттянутое мертвецки белой кожей. Под десятками глубоких морщин невозможно было рассмотреть черты лица — существо было очень старым. Особо поразили Никитку глаза, черным блеском зыркнувшие на него из-под кустистых бровей, глаза без единого намека на белок, черные, как ночное небо. Ведьма оскалилась в жуткой улыбке, продемонстрировав желтые, отточенные на человеческих костях, клыки, и поманила мальчика пальцем с неимоверно длинным кривым ногтем. Довольная произведенным впечатлением, старуха сделала шаг назад и растворилась в темноте. Все произошло в считанные секунды, но они показались Никитке вечностью. Малыш обернулся по сторонам. Похоже, что кроме него никто и не заметил движения в теремке. Он поднял голову и посмотрел на Маму. Она тоже ничего не заметила, ее беспокоило только одно — успеть домой до прихода Папы.
— Мамочка! — позвал мальчик громким шепотом.
— Что сынок?
Мама сильнее подтолкнула пролетавшие мимо качели. Смех сына согревал ей сердце, и Мама улыбалась, впитывая, словно губка, его хорошее настроение. Толкая в очередной раз лошадку, Мама взглянула на ручные часики, и на ее переносице появилась маленькая морщинка.
— Все, Никитушка, довольно! Нам пора уже уходить, — она стала осторожно притормаживать качели, чем вызвала неудовольствие со стороны ребенка.
— Нет! Не останавливай! — капризно захныкал он и заерзал на спине лошадки, в попытке раскачать ее.
— Никита! — Мама постаралась, чтобы ее голос звучал грозно.
— Сейчас уже папа придет с работы, а нас нет.
— Ну, и что?! — малыш и не собирался сдаваться.
Мама начала терять терпение.
— Как тебе не стыдно! Голодный и уставший папа будет сидеть под квартирой, и никто ему дверь не откроет, никто не накормит.
— И пусть сидит. Я хочу кататься!
Не смотря на все старания маленького Никитки, качели все же остановились. Его личико скривилось и покраснело, губы задрожали.
— Не вздумай реветь! — предупредила Мама, снимая Никитку с лошадки. Малыш все же заплакал и, вырвав свою ручку из маминой ладони, подбежал к соседней качалке в виде ярко-красного петуха. Мама еще раз взглянула на часы и тяжело вздохнула: время поджимало. Она решительно сняла ревущее чадо и с этих качелей, и потянула сопротивляющегося Никитку к выходу из парка. На крики малыша оборачивались отдыхающие и укоризненно качали головой. Маме было стыдно за Никитку, и постепенно ее охватила злость.
— Не будешь меня слушаться, отдам ведьме! — припугнула она Никитку, когда они вышли на центральную аллею парка. Мальчик всхлипнул в последний раз и недоверчиво посмотрел на мать.
— Это, которая в сказках?
— Нет! Та, которая в сказках, — это добрая Баба Яга, которая живет в лесу, в избушке на курьих ножках, и помогает добрым Иванам-Царевичам в их ратных подвигах. А ведьмы — это страшные, косматые старухи, рыскающие по городу в поисках непослушных детей. Они отбирают их у родителей, а взамен оставляют черных котят.
— Зачем? — шепотом спросил Никитка, напрочь забыв и о петухе, и о лошадке.
— А затем, что котята гораздо послушнее маленьких мальчиков, — нравоучительно заметила Мама. Она готова была выдумать любую историю, лишь бы спокойно довести сына домой.
— А где она живет? — любопытствовал Никита.
— Кто?
— Ведьма.
Мама на секунду задумалась.
— Здесь, в детском городке. Прячется в одном из этих домиков, — она кивнула в сторону сказочных деревянных теремков, с вмонтированными в них горками. Чтобы спуститься, нужно было подняться на второй этаж теремка по кованой лестнице. Никитку в домики не пускали — мал еще для такого крутого спуска. К тому же, некоторые некультурные посетители парка, давно приспособили это место под нужник. Поэтому сказочные теремки для Никитки были запретной зоной.
Мама шла по аллее довольная, что Никитка, наконец, замолчал, и даже не замечала, как внезапно побледнело его личико, на лбу выступили капельки пота и увлажнились ладошки. Расширенными от страха глазами он всматривался в каждую избушку, мимо которой они проходили. Когда они подходили к предпоследнему в длинной череде построек домику, по накрывшей его волне холода, мальчик понял, что это и есть жилище ведьмы. Он даже точно знал, где именно она обитает, — на темном чердаке двухэтажного терема, прямо под резной крышей, о которую хлестали ветки растущего рядом тополя.
Малыш обеими руками вцепился в мамину юбку и всем тельцем прижался к ее боку, не в силах оторвать взгляд от чердачного окошка. Там кто-то был. Темная тень шагнула из глубины тесной комнатушки, и солнечный свет осветил существо, страшнее которого Никитке никогда в жизни видеть не приходилось. Именно так, по его мнению, и должна выглядеть настоящая ведьма. Густые, спутанные волосы цвета воронового крыла обрамляли лицо, оттянутое мертвецки белой кожей. Под десятками глубоких морщин невозможно было рассмотреть черты лица — существо было очень старым. Особо поразили Никитку глаза, черным блеском зыркнувшие на него из-под кустистых бровей, глаза без единого намека на белок, черные, как ночное небо. Ведьма оскалилась в жуткой улыбке, продемонстрировав желтые, отточенные на человеческих костях, клыки, и поманила мальчика пальцем с неимоверно длинным кривым ногтем. Довольная произведенным впечатлением, старуха сделала шаг назад и растворилась в темноте. Все произошло в считанные секунды, но они показались Никитке вечностью. Малыш обернулся по сторонам. Похоже, что кроме него никто и не заметил движения в теремке. Он поднял голову и посмотрел на Маму. Она тоже ничего не заметила, ее беспокоило только одно — успеть домой до прихода Папы.
— Мамочка! — позвал мальчик громким шепотом.
— Что сынок?
Страница 1 из 3
