Война за нас

Нож в спину и я труп. Несправедливо, не хочу и не буду! В глазах темнеет. Что ж, сейчас я увижу всю свою жизнь и свет в конце тоннеля. Наврали, ничего подобного. Тьма поглощает меня, гибну… Боль, вокруг меня сплошная тьма, я куда-то иду. Зачем? Я мертв? И это хваленый ад? Пустота? Хотя, что может быть хуже? Пожалуй, я действительно в аду, в странном извращенном аду. Здесь нет демонов и котлов. Холод. Мне холодно! В аду не бывает холодно! Хотя откуда я знаю? Кто-то сказал, что у каждого свой рай, почему это не может быть справедливым и для ада? Ад. Глупое слово. Да и как описать это место словами? Это свет или мне кажется? Свет! Я бегу к нему. Странно, но вскорес сильная усталость захлестывает меня с головой. Я же мертв, какая усталость? Не знаю, сколько иду, может вечность? Свет все так же далеко. Ну и хрен с ним. Пусть светится, он мне на фиг не сдался! Снова бегу. Он тянет меня, тянет как теплый очаг посреди ледяной пустыни. Это издевательство! Мне все надоело. Я падаю и нет больше сил куда-то идти, я забываюсь. Вот он конец. Теряю рассудок? Из последних сил открыв глаза, я зажмуриваюсь от резкой боли. Зрачки постепенно привыкают. Свет рядом! Я могу его коснутся. Обжигающий холод. Мне страшно, но я иду в него. Что мне остается? Бесконечная тьма. Нет лучше бесконечный свет или что там дальше… Где я? Кто все эти люди? Пригляделся, это не люди. Высокие худощавые существа. Непропорционально длинные руки тянутся ко мне. Серая кожа отдает мрамором. Желтые, с черными зрачками, глаза излучают гнев. Мне страшно! Бежать, вновь бежать!? Добегался уже. Если надо — буду умирать снова. Второй раз это не так страшно. ДА и одиночество меня пугает гораздо сильнее! Они нависли надо мной. Свет, холод и эти твари. Какой же бред… — Разряд! … — Появился пульс… — Он пришел в себя. Введите 20 миллилитров… До меня доносились отголоски чьего-то разговора. Пытаюсь открыть глаза, но ничего не получается. Я теряю сознание и проваливаюсь в беспамятство. Как же все болит. Я открываю глаза. В моей палате полумрак. Какие-то приборы слева чуть слышно шумят. Справа на тумбочке фрукты и стакан с водой. Как же я хочу пить. Пытаюсь пошевелить рукой. Резкая слабость бьет острыми иглами по мозгу. Про себя я кричу. На деле вышел лишь стон. Обессиленный я засыпаю.

— Пришел в себя? Артем, ты меня слышишь? — Мммм… слышу… бля… вы кто? — Я оперуполномоченный Каримов Андрей Викторович, можно просто Андрей. Каримов, что за фамилия? Да и молод ты для опера, в фильмах они все за тридцать.

— Чем обязан? — слова удавалось выдавливать с трудом, но что делать если со мной срочно хочет поговорить оперуполномоченный Андрей? — Вы помните что с вами случилось? — Ага, меня убили… вроде… — Ну в общем да, но всего на две минуты. Вам повезло. Кто-то вызвал скорую и наряд милиции.

— Ну да… а еще у меня лишняя дырка в спине… — Тут вам опять повезло, еще пара миллиметров и вас бы было уже не воскресить. Остановка сердца — дело поправимое, если в этом сердце не торчит нож.

— Очень смешно. Я бы похлопал, но не в том состоянии.

— Гм. Извини. Да, ничего что я на «ты»? — Вы не обижаете мои аристократические чувства.

— Вижу, к тебе возвращается чувство юмора… — Странно, раньше таким не страдал.

— Ну так ты видел нападавших? — Да нет, сзади навалились. Сначала по голове двинули, потом видимо ножом… — Понятно, ну что ж, будем искать гадов… В палату вошел взъерошенный доктор.

— Вы кто такой? — обратился он к оперу. Тот ничего не объясняя вышел из палаты. «Странные нынче менты» — промелькнула у меня мысль. ** В кабинете стоял полумрак. Окна были занавешены массивными бархатными портьерами, через которые не пробивался дневной свет. В средневековом, готическом камине потрескивали дрова, две горгульи величественно восседали на его верхних углах. Пламя камина едва освещало письменный стол. За этим столом, в кресле из черного дерева, обитом красной кожей, сидел мужчина. Лениво затягиваясь сигарой, он размышлял. В безжизненных глазах отражался огонь.

— Намидон, ты все медитируешь? — в комнату вошел парень. Через распахнутые двери в кабинет ворвался дневной свет. Лицо мужчины в кресле исказилось в гневной гримасе, отчего его резковатые черты стали еще более пугающими. Свет и тень играли в свою странную игру, из-за чего на портьерах позади человека появилась крылатая тень.

— Как ты посмел появиться в моем пристанище!? — гнев плескался в доселе стеклянных глазах хозяина кабинета.

— Через дверь друг мой, именно через дверь.

— парень в дверях был абсолютно спокоен. Казалось, угрожающая картина разгневанного хозяина ничуть не смущает его. Обесцвеченные волосы падали на плечи парня. Мягкие, почти идеальные черты лица искажались лишь небольшим шрамом на левой щеке. Его карие глаза смеялись, но в них можно было увидеть силу и мудрость.

— Абигор, ты испытываешь мое терпение, я могу не сдержаться, и тогда тебе придется несладко.