Запах дождя. Летнего бурного ливня. Стая ларьков у автовокзала. Длинная, как змея, кафешка. Двое. Один высокий в джинсах и линялой рубахе. Другой маленький в костюме. Типичный браток.
Добавить в моё избранное
4 мин, 57 сек 13757
— Что — город?
— Город он держать хочет? На пару.
— С тобой?! — развеселились.
— Со мной. Мне Восток, ему Запад. Границу утрясем.
— Ну ты на-а-аглый… Не. Ты глянь, Макс, охамел Шерочка. Хороший ты мужик, Шер, но фраер. А фраерам место где, знаешь? По старой дружбе больно бить не станем. Треть. Бабло через неделю и каждый месяц. От нас главбух и охрана. Въезжаешь?
Холодный взгляд. Шевельнулись чуть длинные пальцы. Морозом комнату охватило. Сжались сердца, в глазах черно. Кружка упала. Пиво на брюках. Отпустило. Мутит. Тесто сырое в горле. Улыбка. Молчит. Свет яркий режет. Солнце внизу струями пыльными цех пронизывает.
— Я хотел по-хорошему. Проводить?
Вырвались из мягких объятий, в дверь попали, теперь бы на трапе стальном не полететь.
— Ты это зря, Шер. Попомнишь.
Молчит. Взгляд добрый. Только пальцы шевельнулись. На трапе поскользнулись. Оба. Вылетели вон, как ощипанные. Охранник бэху выпустил молча..
Псы развылись. И чего им? Луна может? Вон какая, блином материным. Цепями гремят, хрипят от лая. Не уснешь. Груз перевернулся на пропотевшей простыне. Бляха-муха, когда ж жарища сойдет? Четвертый день тридцать пять. Воздух стоячий. Дышать нечем. Людка, коза, сопит. Тишина нехорошая какая. Как в гробу. Тишина? А собаки-то позатыкались! Словно ихний собачий босс команду дал «Тиха!». Вышел на кухню. Квасу из холодильника хлебнул. В окошко глянул. Итить твою… Во дворе охрана ночная за столиком спит. Бошки на руки скрещенные и массу давят, четверо. Луна затылки бритые серебрит. Ну блях-мух, ща я им… Отожрались, падлы, службу забыли. Халат и во двор. Размахнись рука… Бревном ледяным свалился Пряха. Да что ж это?? Да он.. и вправду седой. Вскочил, оглянулся… В дом, скорей, трубу, звонить… Ща пацаны прилетят.
— Людка, бля! Где труба?
Молчит Людка. Белая Людка. Ни кровинки. Смешок в углу. Тень сжалась, цветком черным раскрылась, Шер под лунный свет вышел.
— Эх, Груз… Дурак ты… Исказилось лицо — не интеллигентишка зачуханый — зверь, глаза огнем, и — мама родная, так же не бывает..Не бывает… Не может… — Клыки. Белые, острые. Но не вонзились. Шер только руку протянул. К груди. В кулак сжал и на себя рванул. Нить стальная. Сердце за собой из груди рвет. Ребра режет. Сила ушла, как не было. Падая на колени, хрипел, вспыхнул огнем выпускной вечер… блестки шаров в кабаке… И все погасло.
— Город он держать хочет? На пару.
— С тобой?! — развеселились.
— Со мной. Мне Восток, ему Запад. Границу утрясем.
— Ну ты на-а-аглый… Не. Ты глянь, Макс, охамел Шерочка. Хороший ты мужик, Шер, но фраер. А фраерам место где, знаешь? По старой дружбе больно бить не станем. Треть. Бабло через неделю и каждый месяц. От нас главбух и охрана. Въезжаешь?
Холодный взгляд. Шевельнулись чуть длинные пальцы. Морозом комнату охватило. Сжались сердца, в глазах черно. Кружка упала. Пиво на брюках. Отпустило. Мутит. Тесто сырое в горле. Улыбка. Молчит. Свет яркий режет. Солнце внизу струями пыльными цех пронизывает.
— Я хотел по-хорошему. Проводить?
Вырвались из мягких объятий, в дверь попали, теперь бы на трапе стальном не полететь.
— Ты это зря, Шер. Попомнишь.
Молчит. Взгляд добрый. Только пальцы шевельнулись. На трапе поскользнулись. Оба. Вылетели вон, как ощипанные. Охранник бэху выпустил молча..
Псы развылись. И чего им? Луна может? Вон какая, блином материным. Цепями гремят, хрипят от лая. Не уснешь. Груз перевернулся на пропотевшей простыне. Бляха-муха, когда ж жарища сойдет? Четвертый день тридцать пять. Воздух стоячий. Дышать нечем. Людка, коза, сопит. Тишина нехорошая какая. Как в гробу. Тишина? А собаки-то позатыкались! Словно ихний собачий босс команду дал «Тиха!». Вышел на кухню. Квасу из холодильника хлебнул. В окошко глянул. Итить твою… Во дворе охрана ночная за столиком спит. Бошки на руки скрещенные и массу давят, четверо. Луна затылки бритые серебрит. Ну блях-мух, ща я им… Отожрались, падлы, службу забыли. Халат и во двор. Размахнись рука… Бревном ледяным свалился Пряха. Да что ж это?? Да он.. и вправду седой. Вскочил, оглянулся… В дом, скорей, трубу, звонить… Ща пацаны прилетят.
— Людка, бля! Где труба?
Молчит Людка. Белая Людка. Ни кровинки. Смешок в углу. Тень сжалась, цветком черным раскрылась, Шер под лунный свет вышел.
— Эх, Груз… Дурак ты… Исказилось лицо — не интеллигентишка зачуханый — зверь, глаза огнем, и — мама родная, так же не бывает..Не бывает… Не может… — Клыки. Белые, острые. Но не вонзились. Шер только руку протянул. К груди. В кулак сжал и на себя рванул. Нить стальная. Сердце за собой из груди рвет. Ребра режет. Сила ушла, как не было. Падая на колени, хрипел, вспыхнул огнем выпускной вечер… блестки шаров в кабаке… И все погасло.
Страница 2 из 2
