«Мицубиси» стального цвета оставлял клубы серой пыли, несясь по деревенской извилистой, как след от огромной змеи, дороге. Последний поворот, резкий подъём, и сверкая под ярким солнцем, джип выскочил на трассу. Пулей рванул, разрезая окружающую зелень.
Добавить в моё избранное
45 мин, 59 сек 9142
Свернул в частный сектор коттеджей и по ровной дороге ревел до самого выезда в район многоэтажек, как вдруг резкий удар передним колесом обо что-то выбил его из седла. Он пролетел метров пять. Сильно ободрал левую сторону лица. Мотоцикл перевернулся, шумно грохнулся и продолжал работать, лежа на боку.
Дорога была свободна. Не понимаю.
«Днепр» заглох.
Он лежал, не теряя сознания, чувствуя боль во всем теле. Вставать ему не хотелось. Было такое ощущение, как будто он смертельно устал и было плевать, где лежать.
— Сынок, а когда ты собирался написать обо мне? — прозвучал ему знакомый, но ледяной голос.
Он не мог поверит. Быстро встал, обернулся. Его челюсть отвисла, глаза выкатились, а брови поднялись. Он замер.
Перед ним, сверля его злым взглядом, стояла мать. В каком-то окровавленном рванье, расставив руки, в одной из которых был кухонный нож. Словно приготовившись обнять.
— Мама? — дрожащим голосом проговорил он.
— Я же тебе сказала искать работу.
В его голове мысли стали путаться, не находя за что зацепится. Что с ней? Почему она в крови? Что с сестрой?
— Что с тобой? — прохрипел он, задыхаясь от пронизывающего его ужаса.
— Со мной ничего, ублюдок, а с тобой сейчас будет.
Она подскочила к нему, вонзила нож в живот по рукоять и рванула вверх до самого горла.
Ирен — Мам, почему ты не хочешь с нами? Я его терпеть не могу.
Послушай, дочь, прежде всего это твой отец. А во-вторых, ты едешь к своим дедушке и бабушке, которых ни разу не видела.
Ирен плюхнулась на кровать, надув губы, схватила со стола книгу Кнута Воннигута «Бойня номер пять» и сделала вид, что читает.
— Доченька, тебе будет очень интересно. Другая страна, люди. После Бийска погостите в Москве у дяди Лёни. Ты даже не заметишь, как пролетит время.
О, только не с моим отцом, он — полный кретин. Надеюсь, не все русские такие. Ей так хотелось это сказать, что еле-еле сдержалась. Мать ей точно залепила бы пощечину.
— Тебе семнадцать лет, — продолжала мать, — это твой последний шанс увидеть своих предков живыми. Потом жалеть будешь, что так себя вела.
— Это его предки а не мои, поняла, — заорала она на мать.
— Ну-ка, хватит! — крикнула мать, и, закрыв руками лицо, заплакала. Плотная, хорошо сложенная, невысокая женщина, стоя посреди комнаты, всхлипывала, подергивая плечами. Ирен было невыносимо больно видеть страдание мамы, она подскочила, обняла её, и начала шептать:
— Мама, ну, не плачь, я больше не буду. Я люблю папу. Он хороший. Я не буду его презирать. Он любит нас и все делает ради нас. Я знаю это. Мама прости, прости, меня.
Мать не могла остановиться. Казалось, слова дочери совсем не успокаивают её, а наоборот, ещё больше расстраивают.
Внизу хлопнула входная дверь. Высокий, с седыми висками, мужчина вошёл в прихожую. Снял плащ, разулся, надел тапочки и прошёл в зал.
Слышно было, как он включил телевизор. Затем прошёл на кухню.
— Ну ладно, доченька, всё нормально. Давай собирай, что нужно. А я к папе, — сказала мать и вышла из комнаты.
Почти всю дорогу они молчали, пока летели из Братиславы в Москву. Только в аэропорту отец спросил, хочет ли она поесть, но она ядовито отказалась. Россия встретила дождем. Поймав такси, они вместе с чемоданами проехали в другой аэропорт и через два часа снова в воздухе. Ирен наблюдала за отцом. Как ему не терпится поскорей попасть на родину. И в ней это вызывало непонятное для неё самой отвращение к нему. В самолете её стошнило, и всё раздражало. Она жутко жалела, что согласилась лететь. А впрочем, всё равно уговорили бы, или заставили бы. В Новосибирске пришлось покупать билеты на поезд. Двенадцать часов в поезде окончательно сбили её с ног, и до самого Бийска она спала беспробудным сном. Ей снилась мать. Веселая. Куда-то всё звала её. Отец с метлой, веселый, совсем не стыдящийся своей работы. Тоже звал её, наверно, помочь ему, но она всё убегала и убегала.
Родственники встречали шумной группой. Отец кинулся к родителям. Ирен ещё окончательно не проснувшись, на всё смотрела как со стороны. Полноватая пожилая женщина её обняла и как-то неприятно поцеловала. Потом совсем худой старичок уколол ее своей щетиной. От него несло табаком и перегаром. Высокий и крепкий мужчина, похожий на её отца сказал:
— Ну, здравствуй, племянница, это дядя Денис, — и крепко обнял.
И молодой парень лет двадцати, его сын Андрей, сказал:
— Привет, сеструха, — тоже обнял.
Ей захотелось, чтобы поскорей всё это кончилось. Пассажиры ручьями, вихрями, расползались в разные стороны. Шум, непонятные звуки, дым сигарет, плевки, мат. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь хоть немного придти в себя. Бабушка взяла её под руку, и они всей гурьбой двинулись к выходу.
Слушай, Ирен, давай к моему отцу на работу.
Дорога была свободна. Не понимаю.
«Днепр» заглох.
Он лежал, не теряя сознания, чувствуя боль во всем теле. Вставать ему не хотелось. Было такое ощущение, как будто он смертельно устал и было плевать, где лежать.
— Сынок, а когда ты собирался написать обо мне? — прозвучал ему знакомый, но ледяной голос.
Он не мог поверит. Быстро встал, обернулся. Его челюсть отвисла, глаза выкатились, а брови поднялись. Он замер.
Перед ним, сверля его злым взглядом, стояла мать. В каком-то окровавленном рванье, расставив руки, в одной из которых был кухонный нож. Словно приготовившись обнять.
— Мама? — дрожащим голосом проговорил он.
— Я же тебе сказала искать работу.
В его голове мысли стали путаться, не находя за что зацепится. Что с ней? Почему она в крови? Что с сестрой?
— Что с тобой? — прохрипел он, задыхаясь от пронизывающего его ужаса.
— Со мной ничего, ублюдок, а с тобой сейчас будет.
Она подскочила к нему, вонзила нож в живот по рукоять и рванула вверх до самого горла.
Ирен — Мам, почему ты не хочешь с нами? Я его терпеть не могу.
Послушай, дочь, прежде всего это твой отец. А во-вторых, ты едешь к своим дедушке и бабушке, которых ни разу не видела.
Ирен плюхнулась на кровать, надув губы, схватила со стола книгу Кнута Воннигута «Бойня номер пять» и сделала вид, что читает.
— Доченька, тебе будет очень интересно. Другая страна, люди. После Бийска погостите в Москве у дяди Лёни. Ты даже не заметишь, как пролетит время.
О, только не с моим отцом, он — полный кретин. Надеюсь, не все русские такие. Ей так хотелось это сказать, что еле-еле сдержалась. Мать ей точно залепила бы пощечину.
— Тебе семнадцать лет, — продолжала мать, — это твой последний шанс увидеть своих предков живыми. Потом жалеть будешь, что так себя вела.
— Это его предки а не мои, поняла, — заорала она на мать.
— Ну-ка, хватит! — крикнула мать, и, закрыв руками лицо, заплакала. Плотная, хорошо сложенная, невысокая женщина, стоя посреди комнаты, всхлипывала, подергивая плечами. Ирен было невыносимо больно видеть страдание мамы, она подскочила, обняла её, и начала шептать:
— Мама, ну, не плачь, я больше не буду. Я люблю папу. Он хороший. Я не буду его презирать. Он любит нас и все делает ради нас. Я знаю это. Мама прости, прости, меня.
Мать не могла остановиться. Казалось, слова дочери совсем не успокаивают её, а наоборот, ещё больше расстраивают.
Внизу хлопнула входная дверь. Высокий, с седыми висками, мужчина вошёл в прихожую. Снял плащ, разулся, надел тапочки и прошёл в зал.
Слышно было, как он включил телевизор. Затем прошёл на кухню.
— Ну ладно, доченька, всё нормально. Давай собирай, что нужно. А я к папе, — сказала мать и вышла из комнаты.
Почти всю дорогу они молчали, пока летели из Братиславы в Москву. Только в аэропорту отец спросил, хочет ли она поесть, но она ядовито отказалась. Россия встретила дождем. Поймав такси, они вместе с чемоданами проехали в другой аэропорт и через два часа снова в воздухе. Ирен наблюдала за отцом. Как ему не терпится поскорей попасть на родину. И в ней это вызывало непонятное для неё самой отвращение к нему. В самолете её стошнило, и всё раздражало. Она жутко жалела, что согласилась лететь. А впрочем, всё равно уговорили бы, или заставили бы. В Новосибирске пришлось покупать билеты на поезд. Двенадцать часов в поезде окончательно сбили её с ног, и до самого Бийска она спала беспробудным сном. Ей снилась мать. Веселая. Куда-то всё звала её. Отец с метлой, веселый, совсем не стыдящийся своей работы. Тоже звал её, наверно, помочь ему, но она всё убегала и убегала.
Родственники встречали шумной группой. Отец кинулся к родителям. Ирен ещё окончательно не проснувшись, на всё смотрела как со стороны. Полноватая пожилая женщина её обняла и как-то неприятно поцеловала. Потом совсем худой старичок уколол ее своей щетиной. От него несло табаком и перегаром. Высокий и крепкий мужчина, похожий на её отца сказал:
— Ну, здравствуй, племянница, это дядя Денис, — и крепко обнял.
И молодой парень лет двадцати, его сын Андрей, сказал:
— Привет, сеструха, — тоже обнял.
Ей захотелось, чтобы поскорей всё это кончилось. Пассажиры ручьями, вихрями, расползались в разные стороны. Шум, непонятные звуки, дым сигарет, плевки, мат. Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь хоть немного придти в себя. Бабушка взяла её под руку, и они всей гурьбой двинулись к выходу.
Слушай, Ирен, давай к моему отцу на работу.
Страница 9 из 13
