Каждое число имеет некую силу, которую цифра или символ для обозначения цифры выражают не только количественно. Эти силы заключаются в оккультных связях между отношениями вещей и принципов в природе, выражениями которых они являются.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 9139
— Пойду гляну пока стекло не выдавили. Достигнув места дестабилизирующей обстановки под завывания Зульфии, заведующая ахнула от неожиданности.
— Боже мой! Это же Аморфофалус Титанический. Каким образом? Да еще таких размеров.
— А где же им расти то? — Поинтересовалась совершенно не сведущая Марина.
— Да только на островах Суматры, разумеется. И цветут они раз в десятилетие. Надо срочно собрать консилиум.
— И телевидение.
— Добавила Зульфия.
— Точно! — Подтвердила Валентина Павловна. Глубокой ночью, когда в дурке все пациенты давно храпели, наблюдая каждый один из многочисленных миров с непостижимым таинством знаков и преследующих кошмаров, когда даже самые буйные затихли, чтоб набрать в себя энергию черного космоса, один человек не спал. Он стоял уже довольно долго на против зарешёченного окна и накручивал пальцем последнюю стадию завершения из вихрей. В потоке, образуемом из частиц, собранных годами и раскрученных с определенным ритмом и цикличностью, остановилось время. Стена сумасшедшего дома, существующая лишь с 1956 года, постепенно стала таять на глазах пока совсем не исчезла. Егорка собрал рукописи в один рулон, закинул под мышку и сделал пару шагов, когда услышал сзади чей-то голос.
— А как же я? Беглец обернулся и увидел стоящего перед ним в пижаме в полосочку Вениамина.
— А вам нужно отдохнуть. На вас и так навалилось. Ваша дочь в опасности. Я ей помогу, а потом мы вернемся за вами.
— Обещаете? — Слово даю! Вам пока здесь будет лучше. Спите побольше.
— Сказал Егор и растворился в темноте. Веня прослезился от нахлынувшей грусти, потоптался еще на месте, глядя в пустоту и вернулся в свою палату. Стена вернулась на место вместе с истошными воплями закрытых по жизни буйных соседей. Они сегодня особенно жестко рвали на себе волосы и кусали языки до крови. Почувствовать себя на несколько минут прежними и нормальными, а потом вновь опрокинуться в буйство, было невыносимо. Ад вернулся, помутнив сознание и обострив психоз. Мало кто мог видеть этой ночью бегущего словно по воздуху человека с тубусом в руке, а кто заметил некое движение, отмахнулся придав забвению, привидевшийся глюк. Егор спешил в больницу. Добравшись устремил вакуум из разряженных частиц в окно на втором этаже, стоя скромно за стволом огромной сосны. Когда кирпичная преграда была локализована, он похитил кокон с Милой и устремился в сторону леса. Километры улиц и площадей, автострада с потоками машин остались далеко позади. Егор перенес с легкостью пробуждающийся кокон в глубь густого башкирского леса подальше от людей. Раскопал небольшое углубление в земле, уложил Милу на дно, закидал ветками и разжег вокруг костры. Сам он сел чуть поодаль на засохшем бревне, закрыл глаза и стал прислушиваться. Ждать пришлось почти до утра. Когда послышалось шевеление, Егор раскидал догоревшие угли и ветки. Рассветало. Птицы щебетали вокруг, радуясь новому дню. Кокон раскрылся, и бабочка появилась на свет. Огромные слипшиеся крылья постепенно разглаживались, обретая удивительную форму. Глаза хоть и напоминали отдаленно человеческие и поворачивались по отдельности, были очень красивые. Они смотрели пристально и изучали Егора.
— Лети! Сделай этот мир счастливее! — Сказал он на прощание. Не далеко от памятника Салавата Юлаева в парке под сенью зеленого кустарника расположилась компания молодежи. Трое парней что-то тихо обсуждали, передавая по кругу пластиковую бутылку. После шумного клуба было приятно полежать на мягкой траве среди деревьев. Отсюда открывался замечательный вид на Белую. Лучше место для встречи рассвета и не придумаешь. Сонная тишина отступала. У самого горизонта вспыхнула каемка солнечного круга. Неясные очертания окружающего мира постепенно подбирались первыми лучами. Небо на востоке просветлело. Первые птицы уже проснулись и весело щебетали над головой. Гармонию утреннего пробуждения нарушил громкий хлопок. Возле копыт каменного всадника рассеивался клубами серый дым. Все трое обернулись на шум и замерли. Птицы, испуганные сорвались со своих мест и улетели в сторону города.
— Этот конь походу долго терпел.
— Высказался Альберт Булатов, и компания прыснула от смеха.
— Альберт, почему ты думаешь, что это конь? — Поинтересовался еле, сдерживая смех Владик.
— А что? Всадник? Почти бесшумно к ним приблизились двое незнакомцев и теперь стояли рядом отбрасывая тень. Альберт инстинктивно выбросил пластиковую тару подальше в кусты. Нежданные гости выглядели немного странно. Один высокий старикашка чуть сгорбленный в длинном восточном халате, другой пузатый гном в красном обтягивающем трико. Парочка выглядела весьма комично, не считая серьезных и озабоченных чем-то лиц.
— Скажите уважаемые.
— Начал старик, поглаживая пальцами длинную седую бородку.
— Это Уфа? Все трое парней переглянулись и в замешательстве, кто будет отвечать первым, стали бить друг друга по плечу.
— Боже мой! Это же Аморфофалус Титанический. Каким образом? Да еще таких размеров.
— А где же им расти то? — Поинтересовалась совершенно не сведущая Марина.
— Да только на островах Суматры, разумеется. И цветут они раз в десятилетие. Надо срочно собрать консилиум.
— И телевидение.
— Добавила Зульфия.
— Точно! — Подтвердила Валентина Павловна. Глубокой ночью, когда в дурке все пациенты давно храпели, наблюдая каждый один из многочисленных миров с непостижимым таинством знаков и преследующих кошмаров, когда даже самые буйные затихли, чтоб набрать в себя энергию черного космоса, один человек не спал. Он стоял уже довольно долго на против зарешёченного окна и накручивал пальцем последнюю стадию завершения из вихрей. В потоке, образуемом из частиц, собранных годами и раскрученных с определенным ритмом и цикличностью, остановилось время. Стена сумасшедшего дома, существующая лишь с 1956 года, постепенно стала таять на глазах пока совсем не исчезла. Егорка собрал рукописи в один рулон, закинул под мышку и сделал пару шагов, когда услышал сзади чей-то голос.
— А как же я? Беглец обернулся и увидел стоящего перед ним в пижаме в полосочку Вениамина.
— А вам нужно отдохнуть. На вас и так навалилось. Ваша дочь в опасности. Я ей помогу, а потом мы вернемся за вами.
— Обещаете? — Слово даю! Вам пока здесь будет лучше. Спите побольше.
— Сказал Егор и растворился в темноте. Веня прослезился от нахлынувшей грусти, потоптался еще на месте, глядя в пустоту и вернулся в свою палату. Стена вернулась на место вместе с истошными воплями закрытых по жизни буйных соседей. Они сегодня особенно жестко рвали на себе волосы и кусали языки до крови. Почувствовать себя на несколько минут прежними и нормальными, а потом вновь опрокинуться в буйство, было невыносимо. Ад вернулся, помутнив сознание и обострив психоз. Мало кто мог видеть этой ночью бегущего словно по воздуху человека с тубусом в руке, а кто заметил некое движение, отмахнулся придав забвению, привидевшийся глюк. Егор спешил в больницу. Добравшись устремил вакуум из разряженных частиц в окно на втором этаже, стоя скромно за стволом огромной сосны. Когда кирпичная преграда была локализована, он похитил кокон с Милой и устремился в сторону леса. Километры улиц и площадей, автострада с потоками машин остались далеко позади. Егор перенес с легкостью пробуждающийся кокон в глубь густого башкирского леса подальше от людей. Раскопал небольшое углубление в земле, уложил Милу на дно, закидал ветками и разжег вокруг костры. Сам он сел чуть поодаль на засохшем бревне, закрыл глаза и стал прислушиваться. Ждать пришлось почти до утра. Когда послышалось шевеление, Егор раскидал догоревшие угли и ветки. Рассветало. Птицы щебетали вокруг, радуясь новому дню. Кокон раскрылся, и бабочка появилась на свет. Огромные слипшиеся крылья постепенно разглаживались, обретая удивительную форму. Глаза хоть и напоминали отдаленно человеческие и поворачивались по отдельности, были очень красивые. Они смотрели пристально и изучали Егора.
— Лети! Сделай этот мир счастливее! — Сказал он на прощание. Не далеко от памятника Салавата Юлаева в парке под сенью зеленого кустарника расположилась компания молодежи. Трое парней что-то тихо обсуждали, передавая по кругу пластиковую бутылку. После шумного клуба было приятно полежать на мягкой траве среди деревьев. Отсюда открывался замечательный вид на Белую. Лучше место для встречи рассвета и не придумаешь. Сонная тишина отступала. У самого горизонта вспыхнула каемка солнечного круга. Неясные очертания окружающего мира постепенно подбирались первыми лучами. Небо на востоке просветлело. Первые птицы уже проснулись и весело щебетали над головой. Гармонию утреннего пробуждения нарушил громкий хлопок. Возле копыт каменного всадника рассеивался клубами серый дым. Все трое обернулись на шум и замерли. Птицы, испуганные сорвались со своих мест и улетели в сторону города.
— Этот конь походу долго терпел.
— Высказался Альберт Булатов, и компания прыснула от смеха.
— Альберт, почему ты думаешь, что это конь? — Поинтересовался еле, сдерживая смех Владик.
— А что? Всадник? Почти бесшумно к ним приблизились двое незнакомцев и теперь стояли рядом отбрасывая тень. Альберт инстинктивно выбросил пластиковую тару подальше в кусты. Нежданные гости выглядели немного странно. Один высокий старикашка чуть сгорбленный в длинном восточном халате, другой пузатый гном в красном обтягивающем трико. Парочка выглядела весьма комично, не считая серьезных и озабоченных чем-то лиц.
— Скажите уважаемые.
— Начал старик, поглаживая пальцами длинную седую бородку.
— Это Уфа? Все трое парней переглянулись и в замешательстве, кто будет отвечать первым, стали бить друг друга по плечу.
Страница 11 из 15
