Каждое число имеет некую силу, которую цифра или символ для обозначения цифры выражают не только количественно. Эти силы заключаются в оккультных связях между отношениями вещей и принципов в природе, выражениями которых они являются.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 9138
Никаких тебе психологов и личных бесед по душам, как в кино. Никаких копошений в дебрях заплутавшего сознания. Всем было на тебя чихать. Гулять выпускали раз в день по часу и только определенный контингент, согласованный с главврачом. Буйных естественно нет, их держали отдельно в другом крыле. Егор за год, проведенный здесь совсем обвыкся и не чувствовал дискомфорта. Ему все нравилось. Любую кашу он уплетал с удовольствием и улыбкой на лице. Шел под холодный душ с хозяйственным мылом, как будто в отдельный номер сандуновских бань. А выходя на улицу сиял блаженно, подставляя лицо солнышку и все время что-то напевал себе под нос. Роста он был невысокого и крепкого телосложения. За год в психушке худоба прошла. За его спокойный и дружелюбный нрав, персонал прозвал Егоркой. Были конечно у него странности свои совершенно безобидные. Это накручивание указательным пальцем правой руки с первого дня пребывания, вихревых потоков. Спал ли он или читал. Ел ли пресную кашу или тужился в туалете, все время накручивал без остановки беззвучно и улыбаясь. Находился Егорка в палате еще с тремя душевнобольными. Возле окна доживал свой век одинокий старичок по имени Афанасий. Говорили, что он в свое время отсидел в тюрьме за убийство любовника своей жены. Застал их вместе в сарае за неприличным делом и зарубил топором обоих. Теперь ему кажется, что руки все время в крови. Афанасий уже изрядно подслеповатый по утрам по долгу моет руки и спрашивает у окружающих, выворачивая ладони.
— Отмыл нет? Отмыл? Пойду еще раз помою. По молодости он пытался кушать ногами, но теперь ему девяносто лет и возможности так сгибать мышцы не имеет. Иногда не удовлетворившись мытьем конечностей Афанасий просит накормить его с ложечки. Ему не отказывают, хотя бывают конфузы. Это же дурдом. По большей части дед спит, а в остальное молится. Он просто душка. Двое других — это молодые люди. Один бывший наркоман по имени Павлик, а второй Боря, который здесь по третьему разу. Он самый позитивный из всех в этом крыле. Три месяца реабилитации, и он на свободе. Возвращается через две недели обратно заново убитый горем. Не в состоянии двигаться по тонкому льду нормальной жизни, впадает в депрессию и режет себе вены. Койка остается за ним. Борис появляется в палате с новым настроем излечиться и обуздать демонов, которые, по его мнению, носят короткие юбки и много пьют.
— Главное не падать духом и все получится! — Заявлял поклонник Отто Вененгера.
— Ну ккк-ак там на воле? — Интересовался заикающийся Павлик.
— Все чудесно. Такая движуха, что дух завораживает. Мало, что успел правда.
— Опять нннн-апоролся на колюще режущие предметы? Дддд-а? — Не будем о грустном. Разберем лучше вкусняшки из сумки. Небось соскучились по домашней трапезе? Егорка занимал в помещении больше всех места. Во-первых, печатная машинка на одной из трех тумбочек, во-вторых гора исписанной бумаги, склеенной скотчем. Никто не обижался на него. Потому как сосед со странными увлечениями был лучшим рассказчиком историй перед сном. Накручивая пальцем в темноте, Егорка описывал волшебные истории, приключившиеся с ним в Гималаях. На дворе стоял конец июля. Жара стояла невыносимая. Сорокоградусная температура плавила асфальт и мозги. Вчера поступил новенький. Его определили в соседнюю палату. Какой-то мужчина слетевший с катушек на почве болезни любимой дочери. Казалось бы, кто как не близкий человек должен находится рядом с больной в такой сложный период, но нет. Отцу не хватает сил справиться с шоком и настигшей проблемой. Он искал выход на дне бутылки. В результате будет ловить тишину и тоску в еще более бессознательном состоянии. Его напичкают средствами, ослабляющими рассудок, будут бдительно следить за каждым шагом и проявлять полное равнодушие и презрение. Далее ему придется жрать пресную еду каждый день и тянуть разочарованно время отпущенной жизни среди обшарпанных стен, пропитанных запахом мочи и хлорки. Тем временем в ботаническом саду города по улице Менделеева в одной из оранжерей с космической быстротой произрастало диковинное растение. Его обнаружили этим утром две сотрудницы, обходившие территорию. Их привлек отвратительный запах гниения среди Каладульского эвкалипта, в тени траурно раскинувшегося кипариса. Огромный цветок почти трёхметровой высоты ярко красного сверху и переходящего вниз кислотно желтым оттенком. Прикрыв носы от тошнотворного запаха девушки разглядывали с восхищением незнакомое растение.
— Зульфия, ты знаешь, что это за чудо и как его зовут? — Нет Марин, не знаю! И его, по-моему, вообще здесь не должно быть.
— Надо позвать заведующую срочно. Это феномен какой-то.
— Тогда ты оставайся, а я позову. В кабинете проходило небольшое совещание и планерка в составе лаборантов и селекционеров, когда за стеклом молодая практикантка стала отчаянно размахивать руками и звать куда-то.
— Извините пожалуйста, кажется что-то стряслось.
— Обратилась Валентина Петровна к собравшимся.
— Отмыл нет? Отмыл? Пойду еще раз помою. По молодости он пытался кушать ногами, но теперь ему девяносто лет и возможности так сгибать мышцы не имеет. Иногда не удовлетворившись мытьем конечностей Афанасий просит накормить его с ложечки. Ему не отказывают, хотя бывают конфузы. Это же дурдом. По большей части дед спит, а в остальное молится. Он просто душка. Двое других — это молодые люди. Один бывший наркоман по имени Павлик, а второй Боря, который здесь по третьему разу. Он самый позитивный из всех в этом крыле. Три месяца реабилитации, и он на свободе. Возвращается через две недели обратно заново убитый горем. Не в состоянии двигаться по тонкому льду нормальной жизни, впадает в депрессию и режет себе вены. Койка остается за ним. Борис появляется в палате с новым настроем излечиться и обуздать демонов, которые, по его мнению, носят короткие юбки и много пьют.
— Главное не падать духом и все получится! — Заявлял поклонник Отто Вененгера.
— Ну ккк-ак там на воле? — Интересовался заикающийся Павлик.
— Все чудесно. Такая движуха, что дух завораживает. Мало, что успел правда.
— Опять нннн-апоролся на колюще режущие предметы? Дддд-а? — Не будем о грустном. Разберем лучше вкусняшки из сумки. Небось соскучились по домашней трапезе? Егорка занимал в помещении больше всех места. Во-первых, печатная машинка на одной из трех тумбочек, во-вторых гора исписанной бумаги, склеенной скотчем. Никто не обижался на него. Потому как сосед со странными увлечениями был лучшим рассказчиком историй перед сном. Накручивая пальцем в темноте, Егорка описывал волшебные истории, приключившиеся с ним в Гималаях. На дворе стоял конец июля. Жара стояла невыносимая. Сорокоградусная температура плавила асфальт и мозги. Вчера поступил новенький. Его определили в соседнюю палату. Какой-то мужчина слетевший с катушек на почве болезни любимой дочери. Казалось бы, кто как не близкий человек должен находится рядом с больной в такой сложный период, но нет. Отцу не хватает сил справиться с шоком и настигшей проблемой. Он искал выход на дне бутылки. В результате будет ловить тишину и тоску в еще более бессознательном состоянии. Его напичкают средствами, ослабляющими рассудок, будут бдительно следить за каждым шагом и проявлять полное равнодушие и презрение. Далее ему придется жрать пресную еду каждый день и тянуть разочарованно время отпущенной жизни среди обшарпанных стен, пропитанных запахом мочи и хлорки. Тем временем в ботаническом саду города по улице Менделеева в одной из оранжерей с космической быстротой произрастало диковинное растение. Его обнаружили этим утром две сотрудницы, обходившие территорию. Их привлек отвратительный запах гниения среди Каладульского эвкалипта, в тени траурно раскинувшегося кипариса. Огромный цветок почти трёхметровой высоты ярко красного сверху и переходящего вниз кислотно желтым оттенком. Прикрыв носы от тошнотворного запаха девушки разглядывали с восхищением незнакомое растение.
— Зульфия, ты знаешь, что это за чудо и как его зовут? — Нет Марин, не знаю! И его, по-моему, вообще здесь не должно быть.
— Надо позвать заведующую срочно. Это феномен какой-то.
— Тогда ты оставайся, а я позову. В кабинете проходило небольшое совещание и планерка в составе лаборантов и селекционеров, когда за стеклом молодая практикантка стала отчаянно размахивать руками и звать куда-то.
— Извините пожалуйста, кажется что-то стряслось.
— Обратилась Валентина Петровна к собравшимся.
Страница 10 из 15
