Каждое число имеет некую силу, которую цифра или символ для обозначения цифры выражают не только количественно. Эти силы заключаются в оккультных связях между отношениями вещей и принципов в природе, выражениями которых они являются.
Добавить в моё избранное
52 мин, 56 сек 9137
Либо засыпал, либо просто переключался на свои собственные мысли от полного непонимания материала. Егор был вполне интровертен с окружающими и считал общение важным в жизни условием, пока не случилось одно обстоятельство. Как-то зимой уже в конце февраля он возвращался домой на своем автомобиле под вечер и сбил, вывалившегося на дорогу человека. Это был не пешеходный переход, а скоростной участок пути. Мужчина абсолютно пьяный перевалился через большой сугроб вдоль дороги и попал под колеса. Смерть констатировали приехавшие к месту происшествия медики и увезли окоченевший труп неизвестного человека. Ввиду отсутствия вины со стороны Егора, его отпустили.
Он пил две недели не просыхая. Что-то в нем надломилось в тот вечер. Спустя даже полгода Егор не мог успокоиться и сильно переживал из-за того несчастного случая. Пытался отвлечься писаниной, но выходило очень мрачно и надрывно. Стал посещать церковь и даже как-то исповедался. Спать как прежде все равно не мог, мучили кошмары и ведения. Незнакомый мужик постоянно выскакивал из-под капота с окровавленной головой и кричал на него, угрожая расправой. Егор выходил из автомобиля и пытался просить прощения во сне у человека, но все было бесполезно. Вскоре он совсем перестал с кем-либо общаться и закрылся от всех. Кто-то из друзей посоветовал ему съездить в Тибет. Егор заранее свернул свою деятельность в бизнесе и долго не думая уехал в загадочную страну с древней религией Бон. Три года о нем не слышали друзья и близкие. Говорят, только, что какие-то туристы встречали его в Катманду и горах Непала. Он вернулся потому что его виза была давно просрочена, а документы, по его словам, были сожжены им самим же. Жена, не дождавшись его, ушла к другому мужчине, разменяв квартиру, оставив ему пустую однушку с единственной печатной машинкой и ворохом бумаги. Егор изрядно похудел и ходил по улицам в каких-то лохмотьях. Его с трудом узнавали даже самые близкие друзья. Ему пытались помочь родственники и люди небезразличные к его судьбе, влиться обратно в социум и как-то наладить быт. Но он заявлял всем, что теперь не нуждается в помощи, что в полном порядке и даже наоборот готов им оказать услугу по координации мышления. Видно Егора в определенный момент так достали что он решил уединиться и не где-нибудь, а в психиатрической клинике. В один из пасмурных осенних дней он заявился в учреждение для душевно больных по улице Максима Рыльского со своей пишущей машинкой в руках. Представившись слабонервным попросил изолировать себя от остального мира, ввиду сильного предчувствия большой беды и неизбежной расплаты человечества, а также невозможностью совладать с навязчивой идеей.
— Какой же, голубчик? — Поинтересовался психиатр Грюмский.
— Хочу все оцифровать! — Ответил Егор.
— Прям так все? — Все! — А смысл? — Чтоб люди видели строгую цикличность, а то совсем не чувствуют ни чего в этом мире.
— Так вроде бы и так все уже оцифровано давно. Компьютеры я имею ввиду.
— Это не то. Цифры может и те, а смысл другой. Не живой! — А, пожалуй, я вас оставлю, чтоб ознакомиться с вашей теорией числового хаоса. Вы кстати не буйный? — Я тихий, как омут. А в ближайшее время буду еще тише, так как меня настигла информационная буря и мне необходимо ее переварить.
— У нас тут как раз идеальное место.
— Заключил Грюмский и записал данные нового пациента в журнал. А про себя подумал, что тайны функционирования головного мозга, генератора сознательной разумной жизни, до конца не раскрыты. И что приходится в основном наблюдать. Стены лечебницы проглотили Егора и потихоньку стали его пережевывать. Через неделю острый запах мочи и хлорки стали обычными составляющими. Быт учреждения был весьма специфический. Удивляло то, что многие добровольно подписывались под заточение среди умалишенных субъектов и людей, окончательно растерявших на ухабах жизни человеческий облик. Большинство просто страдало легкой паранойей и страхами перед обстоятельствами теперешней жизни. Для многих крыша над головой еда были ключевыми. Замкнутое пространство, туалеты без перегородок, постоянная вонь и душераздирающие крики по ночам их не пугали. Утро начиналось в 06:30 с умывания и уборки постели. Затем санитары проводили зарядку для тех, кто был состоянии сконцентрироваться на мало мальских телодвижениях. В 08:00 все шли гуськом на завтрак, как на одно из развлечений. Больные стучали ложками и гудели каждый на свой лад.
Посуда вся была железная и ложки с кружками под отчет. Пища в столовой не отличалась многообразием и в основном состояла из перловки, манки, ячневой крупы и гречки, почему-то всегда недосоленной и очень пресной. После приема пищи пациенты были предоставлены сами себе до самого обеда. Кто-то садился играть в настольные игры, кто-то читал книги, но основная масса просто погружалась в дремотное состояние. В чем заключалось лечение было совершенно не понятно. Пара уколов и горсть непонятных таблеток завершало весь процесс медикаментозного взаимодействия.
Он пил две недели не просыхая. Что-то в нем надломилось в тот вечер. Спустя даже полгода Егор не мог успокоиться и сильно переживал из-за того несчастного случая. Пытался отвлечься писаниной, но выходило очень мрачно и надрывно. Стал посещать церковь и даже как-то исповедался. Спать как прежде все равно не мог, мучили кошмары и ведения. Незнакомый мужик постоянно выскакивал из-под капота с окровавленной головой и кричал на него, угрожая расправой. Егор выходил из автомобиля и пытался просить прощения во сне у человека, но все было бесполезно. Вскоре он совсем перестал с кем-либо общаться и закрылся от всех. Кто-то из друзей посоветовал ему съездить в Тибет. Егор заранее свернул свою деятельность в бизнесе и долго не думая уехал в загадочную страну с древней религией Бон. Три года о нем не слышали друзья и близкие. Говорят, только, что какие-то туристы встречали его в Катманду и горах Непала. Он вернулся потому что его виза была давно просрочена, а документы, по его словам, были сожжены им самим же. Жена, не дождавшись его, ушла к другому мужчине, разменяв квартиру, оставив ему пустую однушку с единственной печатной машинкой и ворохом бумаги. Егор изрядно похудел и ходил по улицам в каких-то лохмотьях. Его с трудом узнавали даже самые близкие друзья. Ему пытались помочь родственники и люди небезразличные к его судьбе, влиться обратно в социум и как-то наладить быт. Но он заявлял всем, что теперь не нуждается в помощи, что в полном порядке и даже наоборот готов им оказать услугу по координации мышления. Видно Егора в определенный момент так достали что он решил уединиться и не где-нибудь, а в психиатрической клинике. В один из пасмурных осенних дней он заявился в учреждение для душевно больных по улице Максима Рыльского со своей пишущей машинкой в руках. Представившись слабонервным попросил изолировать себя от остального мира, ввиду сильного предчувствия большой беды и неизбежной расплаты человечества, а также невозможностью совладать с навязчивой идеей.
— Какой же, голубчик? — Поинтересовался психиатр Грюмский.
— Хочу все оцифровать! — Ответил Егор.
— Прям так все? — Все! — А смысл? — Чтоб люди видели строгую цикличность, а то совсем не чувствуют ни чего в этом мире.
— Так вроде бы и так все уже оцифровано давно. Компьютеры я имею ввиду.
— Это не то. Цифры может и те, а смысл другой. Не живой! — А, пожалуй, я вас оставлю, чтоб ознакомиться с вашей теорией числового хаоса. Вы кстати не буйный? — Я тихий, как омут. А в ближайшее время буду еще тише, так как меня настигла информационная буря и мне необходимо ее переварить.
— У нас тут как раз идеальное место.
— Заключил Грюмский и записал данные нового пациента в журнал. А про себя подумал, что тайны функционирования головного мозга, генератора сознательной разумной жизни, до конца не раскрыты. И что приходится в основном наблюдать. Стены лечебницы проглотили Егора и потихоньку стали его пережевывать. Через неделю острый запах мочи и хлорки стали обычными составляющими. Быт учреждения был весьма специфический. Удивляло то, что многие добровольно подписывались под заточение среди умалишенных субъектов и людей, окончательно растерявших на ухабах жизни человеческий облик. Большинство просто страдало легкой паранойей и страхами перед обстоятельствами теперешней жизни. Для многих крыша над головой еда были ключевыми. Замкнутое пространство, туалеты без перегородок, постоянная вонь и душераздирающие крики по ночам их не пугали. Утро начиналось в 06:30 с умывания и уборки постели. Затем санитары проводили зарядку для тех, кто был состоянии сконцентрироваться на мало мальских телодвижениях. В 08:00 все шли гуськом на завтрак, как на одно из развлечений. Больные стучали ложками и гудели каждый на свой лад.
Посуда вся была железная и ложки с кружками под отчет. Пища в столовой не отличалась многообразием и в основном состояла из перловки, манки, ячневой крупы и гречки, почему-то всегда недосоленной и очень пресной. После приема пищи пациенты были предоставлены сами себе до самого обеда. Кто-то садился играть в настольные игры, кто-то читал книги, но основная масса просто погружалась в дремотное состояние. В чем заключалось лечение было совершенно не понятно. Пара уколов и горсть непонятных таблеток завершало весь процесс медикаментозного взаимодействия.
Страница 9 из 15
