«Я начну свой рассказ издалека, с самого начала, с того самого дня, когда все началось. Лето близилось к концу. В воздухе летали паутинки, словно небольшие группы парашютистов, спускавшиеся с небес. Солнце невыносимо пекло, стояли последние летние дни. Я прогуливался по центральной площади города.»
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 15519
Его еще не успели раздеть после праздника, и он стоял красивый и нарядный. Флажки, плакаты и воздушные шары постепенно переходили из городской собственности в собственность детей. Ретивые мамаши, папаши и тетеньки — худые и толстые, низкие и высокие, срывали их с украшенных ограждений и раздавали своим чадам.
И тут я заметил ее. Одинокая девушка сидевшая на скамейки, погруженная в книгу. Я был очень смущен, и уже не помню, что наговорил ей, но сейчас это и неважно, важно только одно — мы познакомились.
Надежда, так звали это милое создание, училась на втором курсе местного университета, на факультете психологии. Я помню ее высокой и стройной девушкой, с голубыми, как небо глазами и русыми волосами до плеч.
Мы сидели и беседовали, о литературе и людях. Наперебой пересказывали романы «Собачье сердце» и«Мастер и Маргарита». Время летело стремительно и мы не заметили, как наступил закат. Алое солнце медленно опускалось за горизонт, мы молча сидели и смотрели, как город погружается в розовый вечерний туман, и не спеша, меняются декорации Вот так мы и познакомились.
Днем Надя училась, я работал. В то время я писал для нескольких местных газет и пары журналов. Работа не пыльная, но и особого дохода она не приносила. Вечерами если погода позволяла, гуляли по парку, в дождливую погоду мы сидели в небольшом уютном кафе на набережной. У нас был свой любимый столик возле камина. В сырые промозглые дни камин топили, и мы сидели, смотрели на огонь, пили кофе и болтали.
Мы встречались с ней два года и поженились. Поженившись, сняли небольшой домик в пригороде. Одноэтажный кирпичный домик с огромным залом, двумя спальнями и уютной кухонькой. Окна спальни выходили на речку. Она протекала неподалеку, минут пятнадцать пешком по извилистой тропе и вы попадаете на каменистый дикий пляж. Широкая, быстрая и глубокая, прозрачная летом и серая осенью и зимой.
Прожив два года в любви и согласии, с разочарованьем для себя узнали, что ни как не можем завести ребенка. Поездки в клинику не давали ни какого результата. Врачи хором твердили, что мы оба абсолютно здоровы и нет ни какой причины мешающей нам завести ребенка. Из-за этого у нас возникали ссоры, но мы непременно мирились, мы любили друг друга безумно.
Однажды за ужином у нас зашел разговор об усыновлении. Взвесив все за и против мы решили, что пока есть шанс, мы будем пытаться его использовать. Чужой ребенок все равно остается чужим, пусть и выросший в любви и согласии. Гены есть гены и от этого ни куда не убежишь.
В один из вечеров Надежда рассказала, мне, что на работе ее сотрудницы посоветовали ей обратится бабушке-знахарке. Они твердили, что это порча и наперебой расхваливали эту женщину. Сначала я немного даже испугался, но потом подумал, что это может быть интересно. В любом случаи мы ни чего не теряем, а возможно появится отличный сюжет для рассказа.
Бабушка жила на другом конце города, в маленькой хибарке с протекающей крышей и покосившимся крыльцом. Огромный палисадник, заросший крапивой и полынью достигающей груди, словно прятал это скромное жилище от любопытных глаз. Из хозяйства у нее была только собака. Обычная дворняга. Серая и лохматая, с длинной шерстью, с забавным хвостом, скрученным в баранку. Верный страж встретил нас лаем и завыванием, словно прогоняя нас, в отличии от хозяйки, которая напротив была приветлива.
Старая, худая с дряблой серой кожей и впавшими щеками, с огромными, как блюдца глазами навыкат, она скорей походила на сумасшедшую чем на целительницу. Убогая обстановка дома под стать его владелице — серая и мрачная пропитанная плесенью и какой вонючей травой.
Мы сели вокруг стола. Бабка зажгла свечу, поставила ее на стол и выключила свет. В слабом мерцающем свете ее тень скорчилась на половицах, нос казался длинным и безобразно противным. Она открыла свой старческий беззубый рот и пробормотала:
— Вижу, все вижу. Проблема у вас. Проблема с ребенком. Не дает бог вам детей. Ее голос как поломанный граммофон, был хриплый и дребезжащий.
— Порча на вас наведена. На бесплодие, — шептала она.
Мы с женой переглянулись. Я заметил в ее глазах испуг. Мне хотелось рассмеяться, встать и взяв за руку Надю покинуть эту сумасшедшую старуху.
Старуха взглянула на меня. Она смотрела, не мигая минут, пять, потом отвела глаза:
— Не веришь ты мне сынок, ой не веришь. Плохие мысли обо мне думаешь. Привык россказни писать про чертей да мертвецов. Черное твое сердце!
В тот момент я тоже испугался. Но, подумав, решил, что она узнала все от подруг жены, а рассказы могла прочесть в газетах. Это объяснение меня вполне устроило и постепенно тревога угасла.
Вышли мы от нее через полчаса. Надя сжимала в руке мешочек с травами. Бабка сказала, что нужно их заваривать и пить перед сном.
— «Понесешь как миленькая, дочка» — помню слова бабки.
И тут я заметил ее. Одинокая девушка сидевшая на скамейки, погруженная в книгу. Я был очень смущен, и уже не помню, что наговорил ей, но сейчас это и неважно, важно только одно — мы познакомились.
Надежда, так звали это милое создание, училась на втором курсе местного университета, на факультете психологии. Я помню ее высокой и стройной девушкой, с голубыми, как небо глазами и русыми волосами до плеч.
Мы сидели и беседовали, о литературе и людях. Наперебой пересказывали романы «Собачье сердце» и«Мастер и Маргарита». Время летело стремительно и мы не заметили, как наступил закат. Алое солнце медленно опускалось за горизонт, мы молча сидели и смотрели, как город погружается в розовый вечерний туман, и не спеша, меняются декорации Вот так мы и познакомились.
Днем Надя училась, я работал. В то время я писал для нескольких местных газет и пары журналов. Работа не пыльная, но и особого дохода она не приносила. Вечерами если погода позволяла, гуляли по парку, в дождливую погоду мы сидели в небольшом уютном кафе на набережной. У нас был свой любимый столик возле камина. В сырые промозглые дни камин топили, и мы сидели, смотрели на огонь, пили кофе и болтали.
Мы встречались с ней два года и поженились. Поженившись, сняли небольшой домик в пригороде. Одноэтажный кирпичный домик с огромным залом, двумя спальнями и уютной кухонькой. Окна спальни выходили на речку. Она протекала неподалеку, минут пятнадцать пешком по извилистой тропе и вы попадаете на каменистый дикий пляж. Широкая, быстрая и глубокая, прозрачная летом и серая осенью и зимой.
Прожив два года в любви и согласии, с разочарованьем для себя узнали, что ни как не можем завести ребенка. Поездки в клинику не давали ни какого результата. Врачи хором твердили, что мы оба абсолютно здоровы и нет ни какой причины мешающей нам завести ребенка. Из-за этого у нас возникали ссоры, но мы непременно мирились, мы любили друг друга безумно.
Однажды за ужином у нас зашел разговор об усыновлении. Взвесив все за и против мы решили, что пока есть шанс, мы будем пытаться его использовать. Чужой ребенок все равно остается чужим, пусть и выросший в любви и согласии. Гены есть гены и от этого ни куда не убежишь.
В один из вечеров Надежда рассказала, мне, что на работе ее сотрудницы посоветовали ей обратится бабушке-знахарке. Они твердили, что это порча и наперебой расхваливали эту женщину. Сначала я немного даже испугался, но потом подумал, что это может быть интересно. В любом случаи мы ни чего не теряем, а возможно появится отличный сюжет для рассказа.
Бабушка жила на другом конце города, в маленькой хибарке с протекающей крышей и покосившимся крыльцом. Огромный палисадник, заросший крапивой и полынью достигающей груди, словно прятал это скромное жилище от любопытных глаз. Из хозяйства у нее была только собака. Обычная дворняга. Серая и лохматая, с длинной шерстью, с забавным хвостом, скрученным в баранку. Верный страж встретил нас лаем и завыванием, словно прогоняя нас, в отличии от хозяйки, которая напротив была приветлива.
Старая, худая с дряблой серой кожей и впавшими щеками, с огромными, как блюдца глазами навыкат, она скорей походила на сумасшедшую чем на целительницу. Убогая обстановка дома под стать его владелице — серая и мрачная пропитанная плесенью и какой вонючей травой.
Мы сели вокруг стола. Бабка зажгла свечу, поставила ее на стол и выключила свет. В слабом мерцающем свете ее тень скорчилась на половицах, нос казался длинным и безобразно противным. Она открыла свой старческий беззубый рот и пробормотала:
— Вижу, все вижу. Проблема у вас. Проблема с ребенком. Не дает бог вам детей. Ее голос как поломанный граммофон, был хриплый и дребезжащий.
— Порча на вас наведена. На бесплодие, — шептала она.
Мы с женой переглянулись. Я заметил в ее глазах испуг. Мне хотелось рассмеяться, встать и взяв за руку Надю покинуть эту сумасшедшую старуху.
Старуха взглянула на меня. Она смотрела, не мигая минут, пять, потом отвела глаза:
— Не веришь ты мне сынок, ой не веришь. Плохие мысли обо мне думаешь. Привык россказни писать про чертей да мертвецов. Черное твое сердце!
В тот момент я тоже испугался. Но, подумав, решил, что она узнала все от подруг жены, а рассказы могла прочесть в газетах. Это объяснение меня вполне устроило и постепенно тревога угасла.
Вышли мы от нее через полчаса. Надя сжимала в руке мешочек с травами. Бабка сказала, что нужно их заваривать и пить перед сном.
— «Понесешь как миленькая, дочка» — помню слова бабки.
Страница 1 из 3
