Игра

Мысли, как льдины при ледоходе, налезают одна на одну. Ладони вспотели, мышцы дрожат.

Объясни. Ради всего святого, объясни.

Он помолчал, а потом тяжело вздохнул. Даже не вздохнул — просто с шумом очистил легкие, словно тот воздух мог цементом сковать их и удушить.

Только не ругайся… сразу. Сперва выслушай. Она хотела помирится, правда хотела. Вообще — то, в глубине души, она всегда надеялась, что ты сам догадаешься это сделать. Женщины, одним словом. Так вот… Она хотела помирится… и… Ну. Не тяни!

Я не позволил.

Зачем?

Понимаешь, — и он всхлипнул, словно собираясь зареветь, — Старшему теперь нет до меня дела, а твои сказки… К черту сказки. Ты отобрал у меня то, чем я жил. Благодаря тебе я — существую наполовину. Из-за тебя… Я так и знал, что ты будешь ругаться.

А что, я должен плясать от счастья?!

Нет. Не должен. Просто… Ну, договаривай.

Я надеялся, что в выборе между ней и рукописями ты выберешь последнее.

А разве был такой выбор?

Был. Если бы ты остался с ней, то не писал бы. Просто не испытывал бы необходимости. Ведь автор всегда несчастен.

И ради нескольких листов бумаги ты сломал мою жизнь?

Да. Но если хочешь, я могу дать шанс.

Шанс?

Не в моих силах вернуть прошлое, но я могу вернуть ту развилку.

Верни. Умоляю, верни. Я не могу больше так жить… Он тяжело вздохнул:

Вот так всегда. Никому до меня нет дела, все страдают о своем… … Прости меня.

Ты о чем?

Прости за все, что было. Я понял, что не могу, не умею жить без тебя.

Но я же сказала — все кончено.

Но ведь у меня есть шанс. Мы же не случайные знакомые. Ты же не можешь все вот так просто бросить?

Могу… Но шанс есть, ты прав. Только сильно не обольщайся!

Хорошо. Не буду.

Послушай, давай не будем больше. Мне надоела эта игра в Людей. Давай во что ни будь другое.

Нет. Теперь уже поздно.

Что поздно?

Играть во что ни будь другое поздно.