Я не люблю законы Мерфи. Если дела идут хорошо, они и дальше будут двигаться верной дорогой. Если неприятность не случилась сегодня, она не случится и завтра. Не надо стучать по дереву и швырять соль через плечо.
Добавить в моё избранное
7 мин, 22 сек 18251
Так что исхитрись и не нарушь. Можешь запороть любой проект, подвергнуть риску людей, но если следовал за параграфом, как осел за морковкой, то благодарность в приказ и премию к апрелю. А проявил инициативу вразрез с каким-нибудь «п.3.5.1. параграфа 26, третий абзац сверху» — сиди и отписывайся с предсказуемо-печальными последствиями.
— Плохо не то, что ситуация идиотская, — сказал я Керчину, который заявился сразу после орбитального торможения.
— Плохо, что это нормой становится. Привыкаем мы к абсурду. А абсурд к нам.
— Игорь Иванович, я тут мысль думал, — сказал Коля.
— Не возбраняется, — кивнул я.
— Излагай.
— Вот у Мерфи — «всякая задача имеет как минимум одно очевидное неправильное решение», так?
— Ну, возможно. Ты же у нас эрудит.
— Но неправильное решение в парадигме бюрократического абсурда может быть и правильным?
— Коля, — мягко сказал я.
— Не находишь, что сейчас не очень удачный момент для философских диспутов?
Имеющий привычку любой разговор начинать издалека, Николай выдохнул и решился:
— Командир, я нашел сорок первую планету.
— Как ты сказал? — спросил я с интонацией ослика Иа, услышавшего про подарок к дню рождения.
— Я нашел сорок первую планету.
«В парадигме абсурда, говоришь»… Не сговариваясь, мы посмотрели на иллюминатор.
— Ну что, Игорь Иванович, — Золотухин улыбнулся дозировано, как умеют опытные бюрократы.
— Поздравляю, так сказать, с успешным прибытием на Землю. Чего на орбите-то подзадержались?
— Модули парковочные шалят, — соврал я.
— Перестраховаться решил, протестировал еще на раз.
— Это ты правильно, Игорь, — Золотухин включил легкую степень озабоченности.
— В нашем с тобой деле осторожность, так сказать, превыше всего. Впрочем, я в тебе не сомневался.
Хорош уже в беседу вплывать, флагман ты наш.
— Ну, все торжества, как понимаешь, завтра, а сегодня… Сегодня есть один, так сказать, вопрос.
Есть, Сема, есть. Не будем тянут «хвоста за кот», «так сказать».
— Если ты про карлика, то мы в курсе, — сказал я.
— Вчера вам отчет отправили, обновленный. В отчете сорок одна планета. Да, один карлик, так что соответствующих требованиям только сорок. Данные по количеству, отправленные нами в УПС, абсолютно достоверны.
Золотухин застыл лицом.
— Ээ, не понял. А сорок первую где нашли? — спросил он.
Я набрал в легкие побольше воздуха.
— Согласно параграфу восемнадцать, исследованию подлежат любые планеты, кроме планет карликов, планет, исследования которых сопряжено с повышенными рисками, а так же планет, исследование которых было проведено ранее.
— Ну, — настороженно сказал Золотухин.
— Земля под параграф не попадает, не так ли?
На лице Золотухина отобразилось выражение, которое писатели часто описывают фразой «лихорадочно соображал».
— Ты чего же, умник, Землю в свой список включил?!
— Что значит — включил? — как бы оскорбился я.
— Провел исследования в соответствии с типовым заданием. Интересная планета. Мудаков, правда, многовато. Зато формы жизни присутствуют, отчасти разумной. Порадуем академиков, Сема?
Золотухин смотрел на меня так, словно я сам был новой формой жизни.
— Повторяю для штабных, — продолжил я.
— В УПС ушло только общее количество планет, просто число. Которое ты, как куратор экспедиции, обязан подтвердить или опровергнуть. Оснований для не подтверждения у тебя нет. Минусуешь этого гребанного карлика, плюсуешь Землю-матушку; вот тебе и сорок планет. Арифметику не забыл?
— Да кто дал тебе право данными манипулировать, — взорвался Золотухин.
— Да я сейчас Абрамяну лично… — А тебе кто дал право не проинформировать меня об изменении статуса планеты, включенной в полетное задание? Думаешь, дежурного премии лишил, и нет проблем? Не, Семен, так мы не будем. Кто к нам с параграфом придет… Ну, ты понял.
Золотухин молчал. Не ждал он от меня бюрократического цинизма.
— Сема, я же и твою задницу прикрываю, — ласково сказал я.
— По сути, это твой косяк. Не только по параграфу. Кивни уже, что согласен. Так сказать.
Может быть, я чего-то не понимаю, думал я, выходя из кабинета. Может это и главное — отчеты, планы, статистика, вовремя состряпанный документ. Не научные данные, которые мы собираем, не образцы породы, которые переворачивают представления о физике и химии. И миру угрожают не метеориты, способные разнести Землю на молекулы, а планеты-карлики, которых по преступному недомыслию считают крупнее, чем они того заслуживают.
Керчин ждал меня у выхода из здания Космофлота.
— Все нормально, Коля, — сказал я.
— Это не та победа, которой ты будешь гордиться перед внуками, но без этого тоже никак.
— Плохо не то, что ситуация идиотская, — сказал я Керчину, который заявился сразу после орбитального торможения.
— Плохо, что это нормой становится. Привыкаем мы к абсурду. А абсурд к нам.
— Игорь Иванович, я тут мысль думал, — сказал Коля.
— Не возбраняется, — кивнул я.
— Излагай.
— Вот у Мерфи — «всякая задача имеет как минимум одно очевидное неправильное решение», так?
— Ну, возможно. Ты же у нас эрудит.
— Но неправильное решение в парадигме бюрократического абсурда может быть и правильным?
— Коля, — мягко сказал я.
— Не находишь, что сейчас не очень удачный момент для философских диспутов?
Имеющий привычку любой разговор начинать издалека, Николай выдохнул и решился:
— Командир, я нашел сорок первую планету.
— Как ты сказал? — спросил я с интонацией ослика Иа, услышавшего про подарок к дню рождения.
— Я нашел сорок первую планету.
«В парадигме абсурда, говоришь»… Не сговариваясь, мы посмотрели на иллюминатор.
— Ну что, Игорь Иванович, — Золотухин улыбнулся дозировано, как умеют опытные бюрократы.
— Поздравляю, так сказать, с успешным прибытием на Землю. Чего на орбите-то подзадержались?
— Модули парковочные шалят, — соврал я.
— Перестраховаться решил, протестировал еще на раз.
— Это ты правильно, Игорь, — Золотухин включил легкую степень озабоченности.
— В нашем с тобой деле осторожность, так сказать, превыше всего. Впрочем, я в тебе не сомневался.
Хорош уже в беседу вплывать, флагман ты наш.
— Ну, все торжества, как понимаешь, завтра, а сегодня… Сегодня есть один, так сказать, вопрос.
Есть, Сема, есть. Не будем тянут «хвоста за кот», «так сказать».
— Если ты про карлика, то мы в курсе, — сказал я.
— Вчера вам отчет отправили, обновленный. В отчете сорок одна планета. Да, один карлик, так что соответствующих требованиям только сорок. Данные по количеству, отправленные нами в УПС, абсолютно достоверны.
Золотухин застыл лицом.
— Ээ, не понял. А сорок первую где нашли? — спросил он.
Я набрал в легкие побольше воздуха.
— Согласно параграфу восемнадцать, исследованию подлежат любые планеты, кроме планет карликов, планет, исследования которых сопряжено с повышенными рисками, а так же планет, исследование которых было проведено ранее.
— Ну, — настороженно сказал Золотухин.
— Земля под параграф не попадает, не так ли?
На лице Золотухина отобразилось выражение, которое писатели часто описывают фразой «лихорадочно соображал».
— Ты чего же, умник, Землю в свой список включил?!
— Что значит — включил? — как бы оскорбился я.
— Провел исследования в соответствии с типовым заданием. Интересная планета. Мудаков, правда, многовато. Зато формы жизни присутствуют, отчасти разумной. Порадуем академиков, Сема?
Золотухин смотрел на меня так, словно я сам был новой формой жизни.
— Повторяю для штабных, — продолжил я.
— В УПС ушло только общее количество планет, просто число. Которое ты, как куратор экспедиции, обязан подтвердить или опровергнуть. Оснований для не подтверждения у тебя нет. Минусуешь этого гребанного карлика, плюсуешь Землю-матушку; вот тебе и сорок планет. Арифметику не забыл?
— Да кто дал тебе право данными манипулировать, — взорвался Золотухин.
— Да я сейчас Абрамяну лично… — А тебе кто дал право не проинформировать меня об изменении статуса планеты, включенной в полетное задание? Думаешь, дежурного премии лишил, и нет проблем? Не, Семен, так мы не будем. Кто к нам с параграфом придет… Ну, ты понял.
Золотухин молчал. Не ждал он от меня бюрократического цинизма.
— Сема, я же и твою задницу прикрываю, — ласково сказал я.
— По сути, это твой косяк. Не только по параграфу. Кивни уже, что согласен. Так сказать.
Может быть, я чего-то не понимаю, думал я, выходя из кабинета. Может это и главное — отчеты, планы, статистика, вовремя состряпанный документ. Не научные данные, которые мы собираем, не образцы породы, которые переворачивают представления о физике и химии. И миру угрожают не метеориты, способные разнести Землю на молекулы, а планеты-карлики, которых по преступному недомыслию считают крупнее, чем они того заслуживают.
Керчин ждал меня у выхода из здания Космофлота.
— Все нормально, Коля, — сказал я.
— Это не та победа, которой ты будешь гордиться перед внуками, но без этого тоже никак.
Страница 2 из 3
