Он плыл, весело взбивая ногами воду, и брызги летели, смешиваясь с солнцем. Ему нравилось быть ловким и смелым, смотрите все — такой маленький, а не боится глубины, не замечает окриков вышагивающего с важным видом вдоль берега спасателя Толика. Он смог преодолеть боязнь, он уплывает всё дальше.
Добавить в моё избранное
14 мин, 41 сек 9139
Рука у Толика была тяжелая, и дать по шее Димке он имел полное право, так что тот был не в претензии.
— А что, Гошка, если это была Смерть? — драматическим шепотом спросил Димка и поежился.
— Смерть??? — вытаращил в темноте глаза приятель и тоже почесал шею, хотя ни от кого по ней давно не получал.
— Смерть — это скелет с косой, а никакая не девчонка! И потом, знаешь что?… — Что?… — эхом отозвался Димка.
— Не могут Смерть звать Ангел Ди… Он проснулся среди ночи, так и не поняв, что его разбудило. Ветер трепал занавеску раскрытого окна и тихо посвистывал где-то под кроватью. Дима осторожно снял со своей груди легкую руку Наташи и повернулся на бок. Закрыл глаза, но сон не шел. Тикали часы, вкрадчиво отсчитывая оставшееся до утра время. Завтра рано вставать. Или уже сегодня? Утром им ехать на кафедру, сдавать курсовые, охотится за неуловимым Габриладзе… Снова этот едва различимый шорох. Словно кто-то читает на кухне газету, осторожно листая страницы, чтобы не разбудить спящих. Неужели вернулся отец? Но ведь он звонил почти в полночь и сказал, что пробудет на даче до вечера воскресенья. Именно поэтому Наташка и осталась, и теперь тихо дышит на соседней подушке. Дима прикоснулся губами к прохладному виску, почувствовав неуловимо-родной запах Наташкиных волос, и осторожно встал.
В коридоре было темно. То есть абсолютно темно, словно никто не шуршал на кухне газетой, словно никого больше в квартире не было, только они с Наташкой. Неуловимое движение обозначилось за спиной, удар и резкая боль в затылке вспыхнули в сознании фейерверком искр и сменились глухой беззвучной темнотой.
Почему-то он был уверен, что Ангел Ди ждет его. Ждет все эти годы, сидя на поскрипывающих качелях, изредка срывая с головы увядший венок и отправляясь бродить по саду в поисках новых цветов. А потом снова ждет.
Единственное, чего Дима как-то не предполагал, это то, что она так изменится. И когда он оказался опять практически голый, в одних трусах, перед девушкой в длинном платье, он почувствовал себя ещё большим дураком, чем в первый раз. Он готов был провалиться сквозь землю, залезть куда-нибудь в кусты и уже оттуда разговаривать с ней. Лишь бы спрятаться от этих лукавых глаз, сверкающих темными изумрудами.
— Привет! — засмеялась она и спрыгнула с качелей точно так же, как тогда.
— Привет! — пробормотал он.
На это раз на ней был не венок, а крошечная шапочка из васильков. Обычных луговых васильков. Похоже, она любила «беспородные» цветы.
Сад не изменился, та же запущенность и безветренная влажность, шорох листьев и запах мяты, притаившейся в кустах отцветшей сирени. На этот раз Дима заметил нечто странное — если вглядеться в доступную глазу глубину зарослей, там угадывалась какая-то странная серая размытость, похожая на осенний туман. Откуда-то он знал, что это не туман. Это — граница. Граница чего? Может быть, того мира, того места, где ждала его Ангел Ди?
Глупо, как это глупо… Он был уверен, что рано или поздно вернется сюда, и оказался совершенно не готов. Вопросы, которые хотел задать, вылетели из головы и звенели в вышине глупыми колокольчиками. Она была слишком красива. Но при этом не казалась чужой и недоступной, он знал каждую черточку её лица, помнил изгиб тонких бровей, линию скул, неуверенный жест, которым она заправляла за ухо капризную прядь волос. Тонкие пальцы легли на его предплечье, и Дима испугался, что сейчас она скажет, что ему пора. И они снова взлетят на старых качелях к кроне старой яблони. Хотя бояться, кажется, нужно было того, что она этого не скажет.
— Не волнуйся, ты снова вернешься туда, — Ангел Ди неопределенно взмахнула рукой. Потом вздохнула:
— Но немного позже.
— Ты точно это знаешь? — переспросил он, не зная, куда девать руки.
— Конечно, я услышу, когда тебя позовут. Но пока ты — мой.
Она сказала это так просто, что он ни на мгновение не усомнился. Он действительно был её. А она — его. Вся — от крепких ступней, обутых в смешные кожаные туфельки с ремешками до трогательной шапочки, сплетенной из синих полевых цветов. И её губы, пахнущие вишней, и пульсирующая голубая жилка у ключицы, и глаза с мерцающими в зеленой глубине антрацитовыми искрами… Он уже не помнил, что именно хотел спросить у неё, и зачем ему это было нужно. Её губы, глаза и плечи, по которым блуждала тень листвы, оказались рядом, живые и теплые. Секунды отсчитывались ударами их сердец и становились все короче и болезненней. Ангел Ди, ждущая только его одного в укромном саду… Прижимая её к себе, он смял нежные васильки и они канули куда-то в траву, сами они тоже канули в траву, растворяясь в ней и друг в друге. Её пальцы впились в его спину и расслаблено вспорхнули невесомыми бабочками, опрокинулся и накрыл их голубовато-золотистый купол, и изогнутые в улыбке губы шепнули: «Ди»… Договорить она не успела, резко вздрогнула и вырвалась из-под него, из его рук, объятий, горящих от поцелуев губ.
— А что, Гошка, если это была Смерть? — драматическим шепотом спросил Димка и поежился.
— Смерть??? — вытаращил в темноте глаза приятель и тоже почесал шею, хотя ни от кого по ней давно не получал.
— Смерть — это скелет с косой, а никакая не девчонка! И потом, знаешь что?… — Что?… — эхом отозвался Димка.
— Не могут Смерть звать Ангел Ди… Он проснулся среди ночи, так и не поняв, что его разбудило. Ветер трепал занавеску раскрытого окна и тихо посвистывал где-то под кроватью. Дима осторожно снял со своей груди легкую руку Наташи и повернулся на бок. Закрыл глаза, но сон не шел. Тикали часы, вкрадчиво отсчитывая оставшееся до утра время. Завтра рано вставать. Или уже сегодня? Утром им ехать на кафедру, сдавать курсовые, охотится за неуловимым Габриладзе… Снова этот едва различимый шорох. Словно кто-то читает на кухне газету, осторожно листая страницы, чтобы не разбудить спящих. Неужели вернулся отец? Но ведь он звонил почти в полночь и сказал, что пробудет на даче до вечера воскресенья. Именно поэтому Наташка и осталась, и теперь тихо дышит на соседней подушке. Дима прикоснулся губами к прохладному виску, почувствовав неуловимо-родной запах Наташкиных волос, и осторожно встал.
В коридоре было темно. То есть абсолютно темно, словно никто не шуршал на кухне газетой, словно никого больше в квартире не было, только они с Наташкой. Неуловимое движение обозначилось за спиной, удар и резкая боль в затылке вспыхнули в сознании фейерверком искр и сменились глухой беззвучной темнотой.
Почему-то он был уверен, что Ангел Ди ждет его. Ждет все эти годы, сидя на поскрипывающих качелях, изредка срывая с головы увядший венок и отправляясь бродить по саду в поисках новых цветов. А потом снова ждет.
Единственное, чего Дима как-то не предполагал, это то, что она так изменится. И когда он оказался опять практически голый, в одних трусах, перед девушкой в длинном платье, он почувствовал себя ещё большим дураком, чем в первый раз. Он готов был провалиться сквозь землю, залезть куда-нибудь в кусты и уже оттуда разговаривать с ней. Лишь бы спрятаться от этих лукавых глаз, сверкающих темными изумрудами.
— Привет! — засмеялась она и спрыгнула с качелей точно так же, как тогда.
— Привет! — пробормотал он.
На это раз на ней был не венок, а крошечная шапочка из васильков. Обычных луговых васильков. Похоже, она любила «беспородные» цветы.
Сад не изменился, та же запущенность и безветренная влажность, шорох листьев и запах мяты, притаившейся в кустах отцветшей сирени. На этот раз Дима заметил нечто странное — если вглядеться в доступную глазу глубину зарослей, там угадывалась какая-то странная серая размытость, похожая на осенний туман. Откуда-то он знал, что это не туман. Это — граница. Граница чего? Может быть, того мира, того места, где ждала его Ангел Ди?
Глупо, как это глупо… Он был уверен, что рано или поздно вернется сюда, и оказался совершенно не готов. Вопросы, которые хотел задать, вылетели из головы и звенели в вышине глупыми колокольчиками. Она была слишком красива. Но при этом не казалась чужой и недоступной, он знал каждую черточку её лица, помнил изгиб тонких бровей, линию скул, неуверенный жест, которым она заправляла за ухо капризную прядь волос. Тонкие пальцы легли на его предплечье, и Дима испугался, что сейчас она скажет, что ему пора. И они снова взлетят на старых качелях к кроне старой яблони. Хотя бояться, кажется, нужно было того, что она этого не скажет.
— Не волнуйся, ты снова вернешься туда, — Ангел Ди неопределенно взмахнула рукой. Потом вздохнула:
— Но немного позже.
— Ты точно это знаешь? — переспросил он, не зная, куда девать руки.
— Конечно, я услышу, когда тебя позовут. Но пока ты — мой.
Она сказала это так просто, что он ни на мгновение не усомнился. Он действительно был её. А она — его. Вся — от крепких ступней, обутых в смешные кожаные туфельки с ремешками до трогательной шапочки, сплетенной из синих полевых цветов. И её губы, пахнущие вишней, и пульсирующая голубая жилка у ключицы, и глаза с мерцающими в зеленой глубине антрацитовыми искрами… Он уже не помнил, что именно хотел спросить у неё, и зачем ему это было нужно. Её губы, глаза и плечи, по которым блуждала тень листвы, оказались рядом, живые и теплые. Секунды отсчитывались ударами их сердец и становились все короче и болезненней. Ангел Ди, ждущая только его одного в укромном саду… Прижимая её к себе, он смял нежные васильки и они канули куда-то в траву, сами они тоже канули в траву, растворяясь в ней и друг в друге. Её пальцы впились в его спину и расслаблено вспорхнули невесомыми бабочками, опрокинулся и накрыл их голубовато-золотистый купол, и изогнутые в улыбке губы шепнули: «Ди»… Договорить она не успела, резко вздрогнула и вырвалась из-под него, из его рук, объятий, горящих от поцелуев губ.
Страница 2 из 4
