Он плыл, весело взбивая ногами воду, и брызги летели, смешиваясь с солнцем. Ему нравилось быть ловким и смелым, смотрите все — такой маленький, а не боится глубины, не замечает окриков вышагивающего с важным видом вдоль берега спасателя Толика. Он смог преодолеть боязнь, он уплывает всё дальше.
Добавить в моё избранное
14 мин, 41 сек 9140
— Пора! Тебе пора, скорее! — она почти кричала, таща его за руку к качелям, а он упирался, и все пытался поцеловать покрытую легким пушком шею. Невозможно, не сейчас… — Но почему?!
— Если не успеть, то не вернешься. Пойми, не сейчас!
— Я не хочу! — отчаянно закричал он.
— Я люблю тебя!
Но качели уже набирали ход, неумолимо унося его к вершине старой яблони, и он захлебнулся запахом влажной листвы, в котором почти затерялся терпкий аромат волос Ди. Из последних сил, сопротивляясь, пытался вздохнуть, прервать полет, но вместо этого вынырнул посреди тусклой белизны.
— Я… — блеклое розоватое пятно постепенно обрело глаза и знакомые черты маминого лица.
— Где?… — Сыночек, — быстрый взволнованный шепот, — ты только молчи, нельзя тебе разговаривать. Господи, очнулся, наконец!
Что-то шелестело рядом, вне поля его зрения, звякало металлом. Комар укусил предплечье, и стало легче… и безразличнее.
— Ты в больнице, всё теперь будет хорошо. Слава богу, Наташа успела вызвать «скорую», слава богу… — Я люблю… — веки опустились, избавляя его от почти бесцветного мира. И только в затылке ватным набатом отзывалось тупое «бум… бум»…, да ещё где-то вдалеке:
— Вот и хорошо, Наташа очень славная девушка. Спи, милый, спи.
— Гошка, я похож на психа? — Дима дотронулся до колкого, зарастающего волосами затылка. Под пальцами бугрился уже почти безболезненный шрам. Только иногда там пульсировали неприятные гулкие удары.
— Вроде, нет, — ухмыльнулся приятель, выливая в кружку остатки пива.
— Хотя обычно после таких ударов нормальными не остаются, — хохотнул он.
— Да ладно, шучу! Если бы я считал тебя психом, то пиво с тобой бы не пил. Ну, что на этот раз?
— Да всё то же. Она.
— Ангел, как там её? — Гоша замер, не донеся кружку до рта.
— Ди. Ангел Ди.
— Дима помолчал.
— Она стала взрослой. И очень красивой.
— Обалдеть… Слушай, тебе надо к каким-нибудь специалистам по таким штукам, — приятель пошевелил в воздухе пальцами свободной руки.
— Есть даже книжка — «Жизнь после смерти» называется, её кто-то не из наших написал. Американец, наверное. Только у него там тоннель и какой-то свет, а у тебя — чувиха!
— Ни к кому мне не надо, — Дима опять погладил голову. Это становилось дурной привычкой.
— Теперь я точно знаю, что она — есть. А остальное неважно. Она ждет меня.
Гоша пожал плечами и отхлебнул пиво, сдувая пену.
— Дмитрий Петрович, машина ждет, — Ниночка собрала в стопку бумаги, отодвинутые на край стола.
— И не забудьте позвонить жене, она просила.
Он молча кивнул и принялся шарить по столу в поисках колпачка от авторучки. Секретарша нашла и колпачок, и папку, которую нужно было взять с собой на совещание. А пока он звонил Наташе, принесла чашку кофе. Такого, какой он любил — крепкого и сладкого.
— Здравствуйте, Дмитрий Петрович! — Водитель Саша убавил громкость радиоприемника, и черная директорская «Волга» нырнула под арку, вырываясь из тесного дворика на простор улицы.
Дмитрию Петровичу нравилась поздняя весна, девушки, бегущие куда-то в коротких юбочках, отражающееся в витринах магазинов солнце. И цветущие на бульварах яблони. Особенно яблони. Коротко, почти незаметно кольнуло сердце. Опять! Он поморщился. Надо бы заглянуть в поликлинику к Митрофанову… Оливково-зеленый борт грузовика внезапно заслонил пеструю картинку весенней улицы, и до удара Дмитрий Петрович успел только понять, что удар непременно будет.
На этот раз он мог быть спокоен насчет своей одежды: и костюм, и полуботинки, и белоснежная, заботливо выглаженная женой рубашка, и галстук — презент из Италии. Но всё это вдруг показалось полной ерундой.
Сад был наполнен осенним светом, хотя листва ещё только начинала желтеть, а в траве валялись некрупные твердые яблоки. И запах был осенним — томительно-сладким, с привкусом увядания.
Ангел Ди коротко взглянула, но не вскочила навстречу. У Дмитрия сжалось сердце — она именно такая, какой он помнил её все эти годы: глаза, излучающие зеленый свет, тонкие кисти рук, уроненные на колени, волосы с вплетенными в них цветами, на этот раз он не знал их названия — оранжевые мелкие звездочки среди светлых прядей. Она уже не была той юной девушкой, с которой их так безумно быстро разлучили тогда. Она стала ещё прекраснее. И грустнее.
А он? В следующем году ему должно стукнуть пятьдесят. И седина с висков уже ползет выше, и под глазами мешки. Потому что слишком много работает. И вообще… Потрепанный немолодой мужик, вот кто он.
Ангел Ди словно вслушивалась в его мысли. И уголки губ изогнулись в знакомой улыбке. Легкий взмах руки позвал его, и Дмитрий забыл всё, что отделяло их от прошлой встречи. Пиджак ещё летел куда-то в кусты, а он уже прижался лицом к её коленям, и всё перестало существовать, кроме её рук, улыбки и вишневого запаха губ.
— Если не успеть, то не вернешься. Пойми, не сейчас!
— Я не хочу! — отчаянно закричал он.
— Я люблю тебя!
Но качели уже набирали ход, неумолимо унося его к вершине старой яблони, и он захлебнулся запахом влажной листвы, в котором почти затерялся терпкий аромат волос Ди. Из последних сил, сопротивляясь, пытался вздохнуть, прервать полет, но вместо этого вынырнул посреди тусклой белизны.
— Я… — блеклое розоватое пятно постепенно обрело глаза и знакомые черты маминого лица.
— Где?… — Сыночек, — быстрый взволнованный шепот, — ты только молчи, нельзя тебе разговаривать. Господи, очнулся, наконец!
Что-то шелестело рядом, вне поля его зрения, звякало металлом. Комар укусил предплечье, и стало легче… и безразличнее.
— Ты в больнице, всё теперь будет хорошо. Слава богу, Наташа успела вызвать «скорую», слава богу… — Я люблю… — веки опустились, избавляя его от почти бесцветного мира. И только в затылке ватным набатом отзывалось тупое «бум… бум»…, да ещё где-то вдалеке:
— Вот и хорошо, Наташа очень славная девушка. Спи, милый, спи.
— Гошка, я похож на психа? — Дима дотронулся до колкого, зарастающего волосами затылка. Под пальцами бугрился уже почти безболезненный шрам. Только иногда там пульсировали неприятные гулкие удары.
— Вроде, нет, — ухмыльнулся приятель, выливая в кружку остатки пива.
— Хотя обычно после таких ударов нормальными не остаются, — хохотнул он.
— Да ладно, шучу! Если бы я считал тебя психом, то пиво с тобой бы не пил. Ну, что на этот раз?
— Да всё то же. Она.
— Ангел, как там её? — Гоша замер, не донеся кружку до рта.
— Ди. Ангел Ди.
— Дима помолчал.
— Она стала взрослой. И очень красивой.
— Обалдеть… Слушай, тебе надо к каким-нибудь специалистам по таким штукам, — приятель пошевелил в воздухе пальцами свободной руки.
— Есть даже книжка — «Жизнь после смерти» называется, её кто-то не из наших написал. Американец, наверное. Только у него там тоннель и какой-то свет, а у тебя — чувиха!
— Ни к кому мне не надо, — Дима опять погладил голову. Это становилось дурной привычкой.
— Теперь я точно знаю, что она — есть. А остальное неважно. Она ждет меня.
Гоша пожал плечами и отхлебнул пиво, сдувая пену.
— Дмитрий Петрович, машина ждет, — Ниночка собрала в стопку бумаги, отодвинутые на край стола.
— И не забудьте позвонить жене, она просила.
Он молча кивнул и принялся шарить по столу в поисках колпачка от авторучки. Секретарша нашла и колпачок, и папку, которую нужно было взять с собой на совещание. А пока он звонил Наташе, принесла чашку кофе. Такого, какой он любил — крепкого и сладкого.
— Здравствуйте, Дмитрий Петрович! — Водитель Саша убавил громкость радиоприемника, и черная директорская «Волга» нырнула под арку, вырываясь из тесного дворика на простор улицы.
Дмитрию Петровичу нравилась поздняя весна, девушки, бегущие куда-то в коротких юбочках, отражающееся в витринах магазинов солнце. И цветущие на бульварах яблони. Особенно яблони. Коротко, почти незаметно кольнуло сердце. Опять! Он поморщился. Надо бы заглянуть в поликлинику к Митрофанову… Оливково-зеленый борт грузовика внезапно заслонил пеструю картинку весенней улицы, и до удара Дмитрий Петрович успел только понять, что удар непременно будет.
На этот раз он мог быть спокоен насчет своей одежды: и костюм, и полуботинки, и белоснежная, заботливо выглаженная женой рубашка, и галстук — презент из Италии. Но всё это вдруг показалось полной ерундой.
Сад был наполнен осенним светом, хотя листва ещё только начинала желтеть, а в траве валялись некрупные твердые яблоки. И запах был осенним — томительно-сладким, с привкусом увядания.
Ангел Ди коротко взглянула, но не вскочила навстречу. У Дмитрия сжалось сердце — она именно такая, какой он помнил её все эти годы: глаза, излучающие зеленый свет, тонкие кисти рук, уроненные на колени, волосы с вплетенными в них цветами, на этот раз он не знал их названия — оранжевые мелкие звездочки среди светлых прядей. Она уже не была той юной девушкой, с которой их так безумно быстро разлучили тогда. Она стала ещё прекраснее. И грустнее.
А он? В следующем году ему должно стукнуть пятьдесят. И седина с висков уже ползет выше, и под глазами мешки. Потому что слишком много работает. И вообще… Потрепанный немолодой мужик, вот кто он.
Ангел Ди словно вслушивалась в его мысли. И уголки губ изогнулись в знакомой улыбке. Легкий взмах руки позвал его, и Дмитрий забыл всё, что отделяло их от прошлой встречи. Пиджак ещё летел куда-то в кусты, а он уже прижался лицом к её коленям, и всё перестало существовать, кроме её рук, улыбки и вишневого запаха губ.
Страница 3 из 4
