В последние дни августа солнце, словно торопясь отдать тепло своих лучей, раскалило дорожный асфальт до температуры плавления. На подъемах, видимый край дороги размывало марево горячих испарений, сливая его с небом. Установленный на 21 градус климат-контроль поддерживал в машине сносную температуру, с трудом справляясь с 34-х градусной жарой.
Добавить в моё избранное
15 мин, 10 сек 17857
— У Посейдона много амфор, — ее руки скользнули вверх по его рукам, их губы на миг соприкоснулись, обдав мурашами тело, он еще успел услышать, — я теперь всегда буду с тобой.
— Мэа исчезла.
Совершенно потерявшийся в рамках реальности он стоял посреди комнаты, озираясь по сторонам. На простыне кровати явно угадывались следы первой девичьей любви. В комнате еще долго стоял аромат цветущей оливы. Склеенная амфора не меняла вкуса налитой в нее воды, холодная вода оставалась холодной, Виктор гладил, тер, целовал сосуд, прижимал его к сердцу, он оставался безжизненным.
Нина простила его, они поженились, супруга ни разу более не вспомнила про тот случай. В мае у них родилась дочь, плод любви на берегу Черного моря, не похожая ни на отца, ни на мать, названная Майей.
Виктор Ильич умолк, окончив повествование, и мы долго сидели в молчании, слушая шелест свинцовых волн моря, омывающих прибрежные камни.
— Самое невероятное в этой истории то, — прервал молчание Виктор Ильич, — что я таки сохранил кусок той простыни, сделал анализ пятна. Красная кирпичная пыль со следами первой группы крови. У меня вторая, у жены тоже вторая, а у дочери первая, и она как две капли воды похожа на Мэа.
К обеду собравшись двигаться дальше, мы с сыном пошли попрощаться с ночным собеседником. Пожелав Виктору Ильичу хорошего отдыха, я собрался уходить, как к нам подъехал ярко зеленый Фольксваген Жук.
— Вот и мои подъехали, — сказал Виктор Ильич.
Из двери выпорхнула затянутая в джинсовый костюм, подчеркивающий идеальную фигуру, девушка и, ни сколько нас не стесняясь, кинулась на шею Виктору Ильичу с криком.
— Папка! Я так соскучилась!
— Здравствуйте.
— Приветствовала нас плотная, не потерявшая былой привлекательности женщина, вышедшая следом из Жука.
— Майя! Задушишь, — счастливо урезонивал дочь папаша.
— Вон, поздоровайся с соседями, уже уезжают, — указал на нас увлажнившимися глазами.
Девушка, оторвалась от своего отца, повернулась к нам. Миндалевидные глаза, алые губы под аккуратным с едва заметной горбинкой носиком на покрытом ровным загаром гармоничном лице, обрамленном вьющимися каштановыми локонами с маленькой мушкой-родинкой на правой щеке, делали ее картинной, неестественно красивой.
— День добрый.
— Сказала Майя, грудным мелодичным голосом.
— Мэа исчезла.
Совершенно потерявшийся в рамках реальности он стоял посреди комнаты, озираясь по сторонам. На простыне кровати явно угадывались следы первой девичьей любви. В комнате еще долго стоял аромат цветущей оливы. Склеенная амфора не меняла вкуса налитой в нее воды, холодная вода оставалась холодной, Виктор гладил, тер, целовал сосуд, прижимал его к сердцу, он оставался безжизненным.
Нина простила его, они поженились, супруга ни разу более не вспомнила про тот случай. В мае у них родилась дочь, плод любви на берегу Черного моря, не похожая ни на отца, ни на мать, названная Майей.
Виктор Ильич умолк, окончив повествование, и мы долго сидели в молчании, слушая шелест свинцовых волн моря, омывающих прибрежные камни.
— Самое невероятное в этой истории то, — прервал молчание Виктор Ильич, — что я таки сохранил кусок той простыни, сделал анализ пятна. Красная кирпичная пыль со следами первой группы крови. У меня вторая, у жены тоже вторая, а у дочери первая, и она как две капли воды похожа на Мэа.
К обеду собравшись двигаться дальше, мы с сыном пошли попрощаться с ночным собеседником. Пожелав Виктору Ильичу хорошего отдыха, я собрался уходить, как к нам подъехал ярко зеленый Фольксваген Жук.
— Вот и мои подъехали, — сказал Виктор Ильич.
Из двери выпорхнула затянутая в джинсовый костюм, подчеркивающий идеальную фигуру, девушка и, ни сколько нас не стесняясь, кинулась на шею Виктору Ильичу с криком.
— Папка! Я так соскучилась!
— Здравствуйте.
— Приветствовала нас плотная, не потерявшая былой привлекательности женщина, вышедшая следом из Жука.
— Майя! Задушишь, — счастливо урезонивал дочь папаша.
— Вон, поздоровайся с соседями, уже уезжают, — указал на нас увлажнившимися глазами.
Девушка, оторвалась от своего отца, повернулась к нам. Миндалевидные глаза, алые губы под аккуратным с едва заметной горбинкой носиком на покрытом ровным загаром гармоничном лице, обрамленном вьющимися каштановыми локонами с маленькой мушкой-родинкой на правой щеке, делали ее картинной, неестественно красивой.
— День добрый.
— Сказала Майя, грудным мелодичным голосом.
Страница 5 из 5
