Амфора

Девушка, отстранившись, одарила его улыбкой и со словами, — пошли, — не отпуская руки, повлекла за собой.

Проходя через прихожую, Виктор положил амфору, с которой все это время не расставался, на тумбочку. Зайдя в комнату, Мэа посмотрела на яркую люстру, повернув к нему влажное лицо, попросила.

— Погаси.

Повелительно усадив его на кровать, в лунном свете пошла в танце. Белой птицей, Грация танцевала на крохотном пятачке свободного пространства однокомнатной квартиры, отбивая ритм танца щелчками пальцев. Грудным мелодичным голосом запела на незнакомом языке. В танце распустив узел волос Мэа тряхнула головой. Длинные вьющиеся волосы опустились капюшоном до поясницы. Зачарованный видением Виктор смотрел на богиню, ангела, порхающего в его комнате… Замерев перед ним, она неуловимым движением развязав пояс, скинула с плеч тунику. Обнажив идеальных пропорций тело, облитое серебром лунного света, шагнула к нему… — Мне было так холодно и одиноко, — крепко прижав его к себе сильными руками с выдохом, — О боги… — впилась страстным поцелуем в его губы. Виктору казалось — он теряет сознание от безумства нежной страсти Мэа.

Он лежал в своей излюбленной позе на спине, прижимая к губам гладкую ладошку, целуя пальчики.

Мэа, прижавшись к нему, промолвила:

— Ты — мой первый мужчина.

— Мэа, ты… — пальчики прижали его губы.

— Потом… Тебе хорошо со мной?

— Да.

— Ты испил меня.

— Мэа, девочка моя… — вновь пальчики оборвали фразу.

— Молчи, не надо, — и, прижавшись еще сильнее, обдавая щеку горячим дыханием, — мне так хорошо с тобой.

Виктор открыл глаза, на его предплечье покоилась головка ночной гостьи. В залитой солнечным светом комнате он рассматривал улыбающееся во сне лицо Мэа. Рассмотрел маленькую родинку-мушку на правой щеке, придающую особую прелесть лицу. Ее рука лежала у него на груди. Оторвавшись от ее милого личика, увидел стоящую в проеме двери Нину… Нагнав у входной двери замешкавшуюся с босоножками Нину, Виктор пытался объясниться.

— Нина…! Подожди, Нина!

— Спасибо за свадебный подарок! — Нина стряхнула его руку со своей.

— Нина! Ты даже представить не можешь… — Виктор пытался ее удержать.

— Пусти! — и, окинув презрительным взглядом, добавила, — отчего же?

— Это амфора… — он указал на амфору, покоящуюся на тумбочке.

— Ах амфора, — она взяла сосуд, повертев перед глазами со словами, — говорят битая посуда к счастью, — грохнула ее об пол. Со словами, — Совет да любовь! — выскочила, громко хлопнув дверью на прощание.

Постояв у закрытой двери, Виктор вернулся в комнату в совершенной растерянности. Надевшая тунику Мэа сидела на кровати, обхватив руками ноги. Печальные глаза с невыразимой скорбью смотрели на него. Оперев головку на прижатые к груди колени, она начала.

— Мы жили в большом доме, у отца было много слуг и рабов. Когда мне было 8 лет мы приехали с ним в его мастерские. Я захотела сама сделать амфору. Мне дали глину, гончарный круг, и я сама вылепила этот сосуд. Его обожгли, в последствии я никогда не расставалась с ним… — Я склею его… — Разбитую амфору не склеить.

— Мэа вздохнула, смахнув слезу с бледного лица, продолжила, — в 18 лет я упросила отца взять меня с собой в Танаис, куда он собирался с торговцами, покровительствуемыми Гермесом. Тремя галерами с грузом оливкового масла и вина мы вошли в Понт Эвксинский. От Синопа кормчий направил наши галеры в открытое море к Пантикапею. Не знаю, чем мы прогневали Зевса, буря разметала нас. Владыка подводного царства Посейдон не взял нашу галеру, и на третий день мы увидели землю. Приблизившись, мы заметили великое множество устремившихся к нам разбойников на маленьких суденышках. Кормчий повернул галеру, но измученные гребцы и ветер не позволили оторваться от преследовавших варваров. Засвистели пущенные в нас стрелы, в ответ полетели дротики защитников, прикрывающихся щитами. Исход схватки был предрешен численностью нападавших, уже первые дикари рубили ремни гребных весел и лезли на галеру. Я — воспитанница храма Деметры, зная о жестоких нравах варваров, и, не желая участи их рабыни, умолила Отца умертвить меня и отдать Посейдону. Отец, орошая меня слезами и кровью из пробитого плеча, сделал мне маленький надрез. Вот тут, — Мэа коснулась рукой шеи, приподняв голову, — почти не больно, словно засыпаешь. Наполнил мою амфору моей кровью, заткнул куском ткани от своего хитона и бросил за борт.

Девушка еще более побледнела, Виктор шагнул к ней. Мэа подняла на него полные слез глаза, не отрывая от него взгляда, сказала:

— Ты любишь ее, — через силу улыбнувшись, добавила, — и она любит тебя. Она простит, а мне пора уходить.

— Стой! — он попытался удержать за плечи тающую на глазах Мэа.

— Куда ты…?