Гудвин

Это поначалу он кажется совсем уж безобидным, но если чуть-чуть под ним постоять, то непременно приходит раздражение. Этот атмосферный недомерок абсолютно серьезно начинает выводить из себя.

… Эта мерзкая водяная взвесь вместо воздуха, это не прерывающееся ни на секунду хлюпанье. Постепенно промокает одежда, пальцы ног начинают брезгливо скрючиваться, отступая перед натиском просачивающейся сквозь носы ботинок влаги.

А небо все до самого горизонта затянуто медленно скребущими серым по серому вялыми тучами. И у солнца нет ни малейшего шанса пробиться сквозь эту свинцовую слякоть. Полный депресняк.

Пара капель, просочившихся за воротник, заставили мужчину съежиться от отвращения и в который раз мысленно выругаться. Высказаться вслух ему не позволила природная интеллигентность и присутствие рядом женщин и ребенка.

Это был самый обычный мужчина средних лет с непримечательным лицом в костюме мышиного цвета. Узнать такого после случайной встречи на улице практически невозможно. Просто человек из толпы. Больше всего он напоминал среднестатистического инженера. Вполне возможно, что так и было на самом деле.

Над головой Инженер держал кожаную папку, которая, впрочем, давно уже не спасала от хлябей небесных.

— Вот погодка-то, а с утра ни облачка не было, — шмыгнув носом, недовольно проворчал стоящий рядом полноватый мужчина в дорогом костюме и пижонской широкополой шляпе.

Инженер равнодушно пожал плечами, у него не было желания разговаривать с этим человеком.

— Сколько там еще осталось-то? — нетерпеливо спросил обладатель шляпы.

Одна из двух женщин, жмущихся под большим зонтом, изогнула кисть, чтобы посмотреть на маленькие изящные часы, циферблат которых съехал к внутренней стороне запястья.

— Еще пятнадцать минут, — спокойно ответила она.

— Ой-ей-ей, — тяжело выдохнул Шляпа и тут же возмутился.

— Вообще, чего это мы тут должны торчать, как три тополя на Плющихе?

— Семь, — все так же невозмутимо ответила дама с часами.

Про себя Инженер давно окрестил ее Немкой: она была удивительно похожа на его школьную учительницу иностранного языка — такая же флегматичная манера вести беседу, такие же острые черты лица, туго стянутые в пучок волосы, черные юбка-карандаш и жакет. Пожалуй, у той только туфли были другими — на низком толстом каблуке.

— Что семь? — не понял Шляпа.

— Семь тополей на Плющихе, если быть точными, — Немка обвела взглядом присутствующих.

— Тогда уж шесть с половиной, — ехидно оскалился толстяк в шляпе, кивая на девочку лет девяти, которая тоже стояла под зонтом, прижимаясь к женщинам. Этот ребенок с пронзительно-трогательным взглядом диснеевского Бэмби казался ирреально неестественным светлым пятном, невесть как очутившимся на хмуром пейзаже кисти художника-наркомана.

Шляпа тут же удостоился презрительного взгляда от Немки:

— Если быть тогда уж до конца точными, то нас тут пять с половиной тополей и один пень в шляпе.

Послышались сдавленные смешки. Молодой человек субтильного телосложения в толстых очках «а-ля младший научный сотрудник» стыдливо прикрыл ладонью рот, а мужчина, напоминавший выправкой отставного военного, чуть не захрюкал от удовольствия.

Только стоящая рядом с Немкой разодетая по последней моде девица ничего не поняла. Она лишь удивленно захлопала длинными накрашенными ресницами. Ни дать, ни взять — Гламурная Киса.

Лицо Шляпы тут же налилось краской. Он хотел было что-то сказать, но осекся. Вместо этого он достал из внутреннего кармана пиджака фляжку и суетливо начал откручивать крышку.

— Вы что, собрались пить? — недоуменно спросил Инженер.

— Нет, блин, смотреть на нее, — раздраженно бросил в ответ Шляпа перед тем, как сделать несколько маленьких глотков.

— Похоже, лавры Джорджа Беста кому-то не дают спокойно спать по ночам, — не сумел сдержаться Инженер.

— Это кто еще такой? — Шляпа спрятал флягу обратно в карман.

— Джордж Бест — это североирландский футболист, который стал лучшим игроком Манчестера Юнайтед за всю историю клуба, — тут же встрял в разговор Ботаник.

— Я что, похож на какого-то футболера?! — насупился толстяк.

— Нет, но тут есть очень интересный факт, — Ботаник упивался звуком своего голоса.

— Дело в том, что Джордж Бест отличался не только футбольными качествами, но и всякими дурными привычками. Он пил, курил, шлялся по женщинам. Этот человек пропил две печени. Представляете? Ему, если я не ошибаюсь, в две тысячи втором году пересадили печень, так он и вторую сумел просадить. А еще он был волосатым и его за это называли пятым «битлом»… — Хватит! Я понял, про кого ты, — рявкнул Шляпа.

— Я не понимаю только, зачем я тут торчу. Сколько там осталось?

— Я только что уже говорила, — уголки губ Немки слегка вздрогнули в кривой усмешке.