Мессия (краткая версия)

Поиск не дал значительных результатов — только косвенные намёки, слабые следы присутствия этой сверхличности в известной нам реальности. Сейчас мой ум ничем не отличается от человеческого (ну, почти ничем) и я могу лишь отвлечённо философствовать о такой возможности. Да, ещё могу сказать, что Космиург, если он в самом деле существует, очень сильно отличается от ваших представлений о Боге. Как человек я бы сказал, что он просто эгоистичный мерзавец. Но человеческие критерии этики мало применимы здесь.

В любом случае, ко мне и моему роду он явно отношения не имеет. Некоторые утверждают, что мы прокляты им, другие — что благословлены. А мы просто сами по себе. Мне кажется, создавая Космос, он и сам не подозревал, что ТАКОЕ может появиться.

А некоторые говорят, что мы сами — боги. Зародыши будущих Космиургов, бессмертные владыки мироздания. Я и в себе порой слышу подобные мысли. И посылаю их подальше.

В самой идее — быть богом — ничего плохого, в принципе, нет. Должен же кто-то наконец взяться за этот бардак, который смертные величаво именуют мировой гармонией! Но почему-то, все, кто воображают себя богами, спустя совсем недолгое время становятся редкостными моральными уродами.

— Я должен.

— Сказал он, глядя на меня тёмными, пугающе проницательными и правдивыми глазами.

— Не останавливай меня. Это назначено свыше. Даже ты не можешь идти против воли неба.

Я мог. Ещё как мог. Схватить его, удержать силой. Или просто промыть парню мозги, чтобы забыл о своих глупостях. Или незримо охранять его, уничтожая всякого, кто посмеет покуситься на жизнь моего друга. И плевал я на верхних и нижних богов с их волей и на саму Судьбу тоже плевал. Никто не мог тронуть его, не схватившись прежде со мной. Никто… кроме него самого.

Что бы я с ним не сделал, открыто или тайно, я потеряю его доверие. Уж не знаю, как он всегда узнавал мои замыслы — возможно, действительно был пророком, чудотворцем, мессией… За сорок лет до Иешуа он собирался учить вас и отдать жизнь за ваши грехи. Спасти народ Израиля и вновь вернуть ему гордое звание народа-богоносца… Впрочем, он был не первым и не последним в том месте и в то время. То ли земля эта обладала каким-то религиозно-дурманящим действием, то ли и впрямь творец вселенной обратил на неё внимание. Во всяком случае, я никаких признаков внешнего вмешательства не обнаружил, хотя некоторые из этих пророков и в самом деле творили чудеса. Скромные чудеса, которые смертные могли понять и принять. Я наблюдал за этими пришествиями со смесью иронии, снисхождения… и удивления.

Но лишь один из них был моим другом. И я не желал терять его даже ради спасения всего человечества.

— Послушай, Ханан, люди глупы и неблагодарны. Они не смогут оценить твоей жертвы. Через короткое время, столетие или меньше, они забудут о твоей жертве. Или проклянут тебя ещё скорее.

Он едва заметно улыбнулся.

— Ты хочешь, чтобы я принёс спасение твоему народу?

— У меня нет народа. Если ты имеешь в виду пьющих кровь, то они столь же глупы, и не заслуживают внимания. Такого, во всяком случае.

— А ты, сам ты, хочешь спастись?

Я снял одной рукой тяжёлый римский щит, висевший на стене, и разорвал его, как бумагу.

— О каком спасении ты говоришь? В этом мире нет никого, способного бросить мне вызов. Ни люди, ни вампиры, ни дикие звери не страшны мне. Моё тело не подвластно возрасту или болезням. От кого или чего я нуждаюсь в спасении?

Разве что от Гончих, добавил я про себя. Но от них вся твоя вера не защитит, мальчик.

Он посмотрел на меня с симпатией и снисхождением, как взрослый воин на похваляющегося своей силой младшего брата.

— А Бога ты не боишься?

— Бог давно забыл меня.

— Не говори так. Он един для всех. Нет для Него презренного народа, и всякая живая тварь трепещет перед Ним!

— Ханан, моё серце бьётся лишь тогда, когда я сам этого пожелаю, я не потею, не сплю и не справляю нужду. Я не умру от жажды в пустыне и не захлебнусь под водой. Я могу годами лежать без движения, и тогда моё тело будет холодным, как лёд. Может, я и тварь, но уж точно не живая. И я ни перед кем не трепещу. Не умею.

— Ты не прав. Но у тебя и твоего рода ещё будет время осознать свои ошибки. А у людей времени нет. Они хрупки и недолговечны. Их жизнь проходит, как сон, и только мне было даровано право спасти их.

— Спасти — это хорошее дело. Но я не хочу, чтобы твоя жизнь прошла, как сон!

— Мне в любом случае недолго жить, на твой взгляд бессмертного. Но если я не пойду — моя жизнь будет пустой, а после смерти мой дух ожидают вечные муки.

— Ты говоришь о преисподней?

— Нет, Вритра, друг мой. Всего лишь о совести.

Я попытался зайти с другой стороны.

— Послушай, если ты наделён великой миссией, то Бог должен тебе помогать.