Мессия (краткая версия)

— Я рад, что ты понимаешь. Без Его помощи я не ступил бы и шагу.

— Но тогда, если я сейчас тебя схвачу и запру в каком-нибудь подвале, если отгоню от тебя римских солдат, не позволив причинить вред, то он должен будет меня остановить. По твоим же словам, я не в силах противодействовать его замыслу.

Юноша отечески улыбнулся мне.

— Разумеется, брат мой шед*, Его рука остановит твою.

— Но если нет — ты признаешь, что не являешься Мошиахом?

На миг в глазах Ханана промелькнуло сомнение, но затем он решительно тряхнул чёрными кудрями.

— Да, признаю.

Тогда я подхватил его, как ребёнка, и рванулся в небо, пробивая крышу на своём пути. Сердца людей не успели сделать и сотни ударов, как мы уже были почти в полной римской миле от города. Я бережно опустил его на скалу.

И тогда отчаянный крик, полный боли, которую не могли бы причинить никакие физические раны, вырвался из груди человека:

— Бог мой, Бог мой, почему Ты оставил меня?!

Это не были его собственные слова, всего лишь цитата из двадцать первого псалма. Но впервые на моей памяти столь пронзительно искренне они звучали.

И я понял, что если не отпущу его, то всё равно потеряю. Потому что он сломается, не выдержав утраты этой ноши, которая другим показалась бы проклятием. Он будет считать, что оказался недостоин, предал свою миссию делами или мыслями — и лишь потому Бог отступился от него. И эта вера убьёт его с той же неотвратимостью, что и мечи римских солдат. Возможно, не столь быстро, но куда более мучительно.

Осознание этой неотвратимости ударило меня больнее всякого оружия. Я мог рушить стены городов и обращать в бегство армии, но не мог защитить единственного человека, к которому я хорошо относился, от него самого.

Хотя… Не ври сам себе, старая пиявка. Всё ты знаешь. И единственный путь, как его спасти — тоже. Просто ты слишком труслив, чтобы пойти на это.

Я разжал руки, и отпустил юношу, отступив на пару шагов. Невольно взглянув на небо. Словно мог простым взглядом (пусть даже моим взглядом) отыскать там следы Гончих, только и поджидающих от меня неправильного шага. Но Ханан понял моё движение по-своему. И лучезарно улыбнулся, на глазах расцветая и возвращаясь к своей привычной счастливой уверенности. Он вновь стал божьим слугой.

— Видишь, Вритра! И твоё могущество подвластно Его воле! А теперь, брат мой шед, доставь меня обратно домой, потому что мои ученики уже обеспокоены.

И что я мог ответить? Я молча протянул ему руку, и спустя несколько мгновений мы уже опускались во дворе его дома. Домочадцы и последователи в ужасе разбежались.

— Зачем ты принял столь страшное обличье? — Спросил Ханан. Сам он не испытывал ни малейшего испуга, глядя на мою трансформацию.

— Люди уважают лишь то, чего они боятся. Если бы я выглядел, как человек, твои добрые ученики могли попытаться побить нас камнями, как колдунов. А так тебя будут лишь больше уважать, как победителя грозного демона.

Он рассмеялся, прислушиваясь к разносившимся по городу воплям паники.

— Ты не прав, друг мой. Помимо страха есть ещё почтение к мудрости. Есть доброта. И есть любовь.

— Но лишь в святых, равных тебе, эти силы побеждают. А миром правит только страх.

— Ответил я.

— Вот я возьму любого доброго и праведного человека, или самого мерзкого разбойника, приставлю когти к их горлу — в чём будет разница? Чтоб спасти свою глупую жизнь они равно плюнут на мудреца, зарежут ребёнка или отдадут на растерзание свою мать… Страх могущественнее.

— Но ведь ты не сделаешь так, шед?

— Не сделаю… Я не стану принуждать других предавать то, что им дорого. Я просто только что предал тебя. Страх сильнее. Но тебе не стоит этого знать, мой потерянный брат. Иначе ты можешь заколебаться, а это для тебя хуже смерти.

— Вот видишь! Добро есть и в тебе, как и во всяком создании Господа! Просто ты упрям и не желаешь этого признавать.

Я наклонил голову, чувствуя себя совершенно ненужным, сломанным, старым и бесполезным созданием.

— Ладно.

— Сказал я ему.

— Иди. Умри за род человеческий, если ты того так сильно желаешь. Надеюсь, ты и в самом деле благословен, тогда я не вправе стоять у тебя на пути. Но клянусь, если смертные не оценят твоей жертвы, я сотру их «Вечный» город с лица земли, так что и памяти о нём не останется!

Он не успел.

Когда я пришёл спустя три дня в Хеврон — город, куда он собирался направиться, дабы начать свою миссию, ни Ханана, ни его учеников там не было.

Я вернулся в его родную деревню. Но и там его не было, а оставшиеся в деревне люди проклинали меня, и пытались убить. Когда же я отразил камни и стрелы — в ужасе бежали, моля о пощаде. Люди всегда так делают.

Я нашёл одного из учеников Ханана и допросил.