Поворот

— Не понял. Что не получится?

И Разинский скорбно поник, томно опуская глаза.

— Премия у тебя не получится. Другому первое место дадут, старику.

Это было неожиданно. Неожиданно и некстати, Андрей невольно чертыхнулся и, пытаясь удержаться от более грубых выражений, процедил:

— Ты же сказал, точно. Я… распланировал уже, понимаешь? Вложил уже бабки. Мне теперь отдавать надо, а чем?

Жеманный Разинский пожал плечами, закатил глаза к потолку.

— Ну, я-то был уверен. И я за тебя, конечно, не думай. Но обстоятельства открылись, Андрюша, обстоятельства. Старик заслуженный: там какие-то награды с советских времен, и чуть ли не десять фильмов с его музыкой. Короче, весь из себя почетный, а живет в халупе. Кто-то наклепал наверх, понаписал там… ну и спустили директиву — премию дать старику. Типа, ты молодой, концерты, альбомы, все дела — перебьешься. А ему надо.

— Да я… — Андрей стукнул кулаком по стене и зашипел от боли.

— Да я бабки уже вложил, ты не слышал, что ли? С расчетом на премию. Это не ему, это мне надо!

— Извини, — Разинский продолжал гримасничать, явно наслаждаясь ситуацией, — никак не получится. В следующий раз.

— И первое место занимает… Старичок впереди чуть привстал, взволнованно приглаживая седую неопрятную шевелюру. Андрей испепелил его взглядом. «Ты, что ли, дед, тот самый старик?» Потом присмотрелся повнимательнее и присвистнул. Николай Кузнецкий. Когда-то, будучи еще не старым и импозантным, он приходил в гости к его родителям. Действительно, композитор. Действительно, известный: его музыка звучала во многих фильмах. Родители тогда гордились этим знакомством, но потом что-то произошло: какая-то ссора или недопонимание, и Кузнецкий перестал приходить к ним в дом.

Андрей откинулся на спинку кресла, задумчиво покачал головой. «Чуть ли не десять фильмов с его музыкой»… Гораздо больше десяти, друг Разинский, гораздо. Фильмов нашего с тобой детства. «А, черт с ним, — пронеслось у него в голове, — пускай дед получит бабки. Ему нужнее, действительно».

— Первое место занимает… Андрей Шут! За саундтрек к фильму «Боец»! А-а-аплодисменты, дамы и господа!

Старичок дернулся и быстро присел обратно на стул, Андрей вздрогнул.

Вокруг захлопали, замельтешили. Замелькали вспышки фотографов и фальшивые белозубые улыбки. Накрывая шумную суету грянул упомянутый саундтрек. Пробираясь к сцене, Андрей покосился на старика — тот сидел потерянный и потухший, а рядом с ним противно скалился Разинский, радостно показывая пухлые большие пальцы.

— Зачем?

— Тебе не угодишь, Андрюша. Ты сказал, что уже вложился, ну я и… вошел в положение. Уговорил. За тобой должок, кстати, помни это… Старик стоял на остановке. Под дождем и без зонта, такой потерянный и нелепый, что Андрею ничего не оставалось, как притормозить.

— Отец… тут давно уже не останавливается никто, остановку перенесли. Подвезти?

Кузнецкий кивнул, молча влез в салон. Тихонько хлопнул дверью и уставился в залитое дождем окно. Андрей посмотрел на него в зеркало, вздохнул. Вот ведь. И так совесть заела, а тут еще и лицом к лицу столкнулись. И ведь не проедешь мимо.

Нужно было что-то сказать, объясниться… но он не знал, как начать.

— Я вас знаю, — протянул, наконец, неловко прищуриваясь.

— Вы — Николай Кузнецкий, композитор.

— Я вас тоже знаю, — старик медленно кивнул.

— Вы — Андрей Шут.

Андрей закашлялся, уставился на дорогу.

— Шутиков моя фамилия, я… — потом понял, что говорить не о чем, замолчал, мрачно уставившись на дорогу.

«Отдать ему эти деньги. Вот спросить у него номер счета и перевести сейчас. Но ведь это как подачка будет выглядеть, не возьмет, гордый».

— Мы себе давали слово! Не сходить с пути прямого, но! — Из приемника голосил Макаревич, и его веселенький бодрый тон изрядно раздражал.

Поморщившись, Андрей приглушил звук.

— Вот здесь налево, — старик вяло махнул рукой, указывая поворот.

Андрей включил поворотник, притормозил, ожидая светофора. Сзади кто-то напирал — сигналил, торопился неистово, игнорируя красный свет, и Андрей приоткрыл окно, собираясь высунутся, сорвать на торопыге злость. Вдруг что-то сверкнуло перед глазами, тонкий противный визг ударил по ушам. Он зажмурился на мгновение, дернул руль… но звук уже затих, и неистовый свет потух. Андрей потряс головой. «Что это было? Глюки? Привет из бурной юности?» — … Всех пугают перемены, но! Тут уж все равно! — Макаревич, кажется, злорадствовал.

Андрей переключил радио на другую частоту и, дождавшись зеленого сигнала светофора, осторожно выполнил поворот.

— Вот здесь, крайний подъезд.

Андрей вырулил к указанному подъезду, затормозил. Кузнецкий открыл дверь, кивнул ему неловко, собрался было выходить. Потом вдруг сел обратно и уставился прямо на него.