Отстрел

Знать, что нужен и полезен людям, очень важно. Но и материальное вознаграждение тоже немаловажно. У меня сын, жена — студентка университета. Зарплата моя, можно так назвать, сдельная, зависит от количества пойманных единиц.

Пойманных или ликвидированных?

Пойманных. Но практически все пойманные потом ликвидируются.

Спасибо, Валерий Константинович, телезрители желают вам успехов в вашей нелёгкой и опасной работе на благо нас.

Спасибо, но что тут опасного?

Она представила, как этот Новиков пожимает сильными плечами, и с тоской подумала, что Вадим, наверное, попался, или раньше, ещё до её ухода из дома, или когда пошёл её искать.

Как вышла из дома и сразу почувствовала, что за ней следят. Восьми вечера ещё не было, точно знала, но всё равно надо было вернуться. Соседи, наверное, сообщили о ней и Вадиме. Зачем-то потащилась непонятно куда и непонятно зачем. Пряталась в подъездах, обходила оживленные улицы. Торопилась успеть и до восьми домой вернуться. В жилконторе пропусков им с Вадимом не дали, сказали, заплатите за квартиру, тогда получите пропуск.

Опять начались спазмы желудка. Она достала пузырёк с запахом камфары и вытряхнула на язык несколько капель жгучей жидкости. Некоторое время сидела неподвижно, чтобы успокоить желудок. Сверху доносился мужской голос, похожий на козлиный:

«… так сказать, сюжетно мы на сегодняшний день, образно говоря, находимся на краю пропасти, пребываем в самой трагической стадии нашего бытия, но это необходимый и закономерный этап нашего развития к оздоровлению общества. Я, пройдя через многие раздумья и размышления, пришел к единственно верному на данном этапе выводу: чтобы наше обществе не захлебнулось, а также для сохранения и умножения здоровых сил, я взял на себя такую ответственность».

Телевизор умолк.

В облаву она уже попадала. Вадим сказал, опытная, теперь осторожнее будешь. Пили у Лёхи, и вдруг её домой потянуло. Тогда успела в подвал нырнуть, прислонилась к стене, закрыла лицо рукой. Луч фонаря скользнул по ней, но она не высветилась, слилась с трубой, обмотанной чем-то, как раз под цвет её серой шубы.

Шубы уже нет. Тогда же, когда она выбралась из подвала, уже на повороте к дому, рядом остановилась легковая машина. Ей дали выпить, сначала было весело, но потом её избили и сняли шубу. Она замёрзла и зашла в чужой подъезд. Какая-то женщина вынесла эту куртку, почти новую, но цвет светло-серый, ночью заметный.

От воспоминания о пережитом её затрясло, и вдруг раздался шорох непонятного происхождения. Она бросилась вверх по ступеням. Прожектор на высотном доме ярко осветил её, будто на сцене: перед ней зрительный зал, а она никого не видит. Когда-то пела на сцене, но это было давно.

Она не выдержала яркого освещения и забежала в подъезд дома, на второй этаж, села на ступеньку, прислонившись к холодной стене. И сразу погрузилась в дрёму. Но, почувствовав, что кто-то стоит рядом, открыла глаза. Над ней склонился мужчина. Он недолго рассматривал её, потом спросил:

— Загнали?

— Помоги, слышишь, помоги, не могу, трясёт, — хрипло заговорила она, — помоги.

Мужчина постоял над ней, потрогал колено, провел по ноге, задирая юбку:

— Да ты вся мокрая.

Он повозился с дверью у неё за спиной, щелчок, железный скрип, гулкий стук и тишина.

Ждала целую вечность. Наконец, открылась дверь, и мужская рука протянула стакан. По виду поняла, водка. Это спасение, это лучшее, чего можно было ожидать. Теперь согреется и с новыми силами и светлыми мыслями выдержит эту ночь и спасётся.

Она улыбнулась, стараясь быть обаятельной:

— Можно еще немного? — коснулась рукой бедра мужчины.

— Обойдёшься, — он потрогал её грудь, помял живот, проверяя на упругость. Дверь скрипнула, и женский голос позвал его. Он одним прыжком преодолел ступени, и дверь захлопнулась.

Тепло растекалось по всему телу, ей стало хорошо, как будто сейчас придет Вадим, и они вместе доберутся до дома. Хотелось еще водки, чтобы закрепить хорошее настроение и рассеять все сомнения о спасении. Она тихо постучала в железную дверь, потом громче, дернула за ручку. Дверь открылась, и волосатая рука больно толкнула её в грудь. Она качнулась назад и упала. Слёзы потекли по лицу от обиды, она заплакала, всхлипывая, жалея себя, потом устала и, свернувшись клубком на каменном полу, перестала думать и воспринимать звуки и шорохи. Но холод мучил её даже во сне.

Долго просыпалась от голосов и стуков, но глаз не открывала, ждала толчка. Вадим обычно, когда она не хотела просыпаться, сбрасывал её с матраца и весело смеялся. А она, лёжа на полу, швыряла в него всем, что попадало под руку. Потом он любил её долго и нежно.

Он говорил, что её нельзя уничтожать, она любому мужику пригодится, потому что хорошая и красивая.

Наконец, открыв глаза, поняла, что лежит не дома, а в чужом подъезде, и уже утро.