День шестой. Яркий электрический свет очень неприятно бил в лицо, резал глаза даже сквозь закрытые веки. Закрытые веки изнутри — они были совсем не черные, а красно-оранжевые, даже когда голова под простыней.
Добавить в моё избранное
7 мин, 45 сек 17321
Сон ушел враз, словно его и не было. И сразу появилось болезненное и пугающее чувство — Где я?
Мальчишка осторожно высунул из-под простыни один только нос — медленно-медленно, всегда готовый нырнуть обратно. Это, без сомнения, больничная палата — её плоховато было видно, потому что свет заставлял глаза слезиться, да и просто надо было умыться после сна.
Ровно десять кроватей по периметру, каждая с тумбочкой, и свободное место посередине — много свободного места, ничем не занятого, просто бесполезного свободного места. На каждой кровати по белому кулечку, практически одинаковому, однообразному кулечку — человечку, укрытому с головой. Кто они такие, как оказались здесь, чем жили до этого и что будет дальше — это мальчишка не знал. Он не знал и как сам оказался здесь. Неужели после того, как крышка люка захлопнулась за ним, что-то случилось, чего он никак не помнит, и поэтому он теперь здесь — в обычном мире. Без духов и гадалок, и, может быть, родители скоро придут и навестят его, и все-все объяснят. А впрочем, лучше пока без родителей.
Юме сел на кровати и с чувством потянулся. Свесил ноги в низ — нащупал тапочки, простенькие, уже желтоватенькие от старости, немного разношенные и оттого неудобные — но тапочки. Медленно прошел к двери, выглянул в коридор. В коридоре — вроде пусто.
Украдкой рассматривая себя в зеркале — в большой чистой пижаме не по размеру, а на вид — вполне здорового, Юме ждал, когда сестра вызовет врача. Он подошел к её столику сразу после посещения туалета — там мальчишка долго подставлял лицо под холодные струи воды, пока глаза не стали открываться нормально и четко видеть окружающее — и спросил, как он сюда попал. Сестра покачала головой и ушла за врачом — якобы надо произвести какой-то осмотр. Время на маленьких часиках на сестрином столе — шесть часов вечера. Это не ночь, и не раннее утро, и даже не время послеобеденного сна — почему тогда все больные — ровные белые кулечки? И интересно, что лучше — остаться здесь на неопределенный срок, или чтобы его сразу после осмотра выписали? А за воротами больницы его наверняка поджидает этот дух, со своим дурацким уговором про тело, как будто Юме так надо искать в каких-то некрополях среди тысяч скелетов это подгнившее тело, слегка изъеденное червями!
Пришла врач.
Отвела куда-то, заставила раздеться и лечь, прощупала все до последней косточки, рассмотрела все, что только можно было — то есть просто все. И отправила обратно в палату. И не ответила ни на один вопрос — уложила и накрыла. Так же как и остальных — с головой, как кулечек.
Как только за ней закрылась дверь палаты, Юме вскочил и прошелся кругом. Все кулечки, как кулечки, на вид одинаковые. И нигде ни руки, ни ноги, ни носа не торчит — может они и не спали вовсе.
Тут опять зашла врачиха, и пояснила, что с Юме все в порядке, что он совсем здоров, но полежать-понаблюдать пару дней надо. И таблетки-витамины пить, вот те, что сестра будет вместе с ужином приносить. А до ужина надо лежать, а не ходить по палате — остальные все усталые, изнеможенные своей болезнью, он тут один такой самый здоровый и ничуть не больной, поэтому не надо их тревожить. А после ужина, как они сами начнут шевелиться, так и ему можно.
— А если не начнут? — спросил Юме, как-то критически, недоверчиво, даже подозрительно-презрительно смотря на врача.
— Как же не начнут.
— Равнодушно пожала плечами та. Она вообще все делала равнодушно — и ходила, и смотрела, и выговаривала.
— Еще как начнут.
Тогда Юме лег и вскоре сам уснул, ровно до ужина — пока его не разбудила сестра-разносчица.
— Вставай, вставай, вставай.
— Монотонно бубнила она.
Да как будто это поможет воспаленному воображению успокоиться!
— Вставай, вставай, вставай.
Мальчик неуклюже сел, прислонившись к спинке. Наверное, позвоночник отказывался держать его ослабшее тело — как он ни садился, все скатывался куда-то на бок, и один раз его и сестра-то не успела удержать. Так бы и лежал он, прислонившись левым ушком к полу, подперев ногами стену.
— Поднимай-ся!
Кто-то поднял Юме и усадил его обратно, и, придерживая, велел сестре принести мокрое полотенце.
— Ты здесь новенький, да-а?! Меня зовут Лули. Лу-ли, но навряд ли ты сейчас понимаешь о чем я говорю… — Как плохой динамик, то тише, то громко-громко, над самым ухом и на всю вселенную.
Лули наконец схватил полотенце и приложил его ко лбу Юме, протер лицо, шею, руки, все-все. Взамен Юме увидел потолок, каждую-каждую трещинку.
— Так-то лучше.
— Лули отправил сестру восвояси, застегивая пижамную рубашку Юме.
— Так-то лучше. Теперь ты меня слышишь?
— Слышу.
— Подтверждение получено, босс! — Радостно закивал головой Лули, но тут на его плечо легла твердая рука доктора.
— Спасибо вам за оказанную помощь, молодой человек, но я бы попросила вас вернуться в вашу палату.
Мальчишка осторожно высунул из-под простыни один только нос — медленно-медленно, всегда готовый нырнуть обратно. Это, без сомнения, больничная палата — её плоховато было видно, потому что свет заставлял глаза слезиться, да и просто надо было умыться после сна.
Ровно десять кроватей по периметру, каждая с тумбочкой, и свободное место посередине — много свободного места, ничем не занятого, просто бесполезного свободного места. На каждой кровати по белому кулечку, практически одинаковому, однообразному кулечку — человечку, укрытому с головой. Кто они такие, как оказались здесь, чем жили до этого и что будет дальше — это мальчишка не знал. Он не знал и как сам оказался здесь. Неужели после того, как крышка люка захлопнулась за ним, что-то случилось, чего он никак не помнит, и поэтому он теперь здесь — в обычном мире. Без духов и гадалок, и, может быть, родители скоро придут и навестят его, и все-все объяснят. А впрочем, лучше пока без родителей.
Юме сел на кровати и с чувством потянулся. Свесил ноги в низ — нащупал тапочки, простенькие, уже желтоватенькие от старости, немного разношенные и оттого неудобные — но тапочки. Медленно прошел к двери, выглянул в коридор. В коридоре — вроде пусто.
Украдкой рассматривая себя в зеркале — в большой чистой пижаме не по размеру, а на вид — вполне здорового, Юме ждал, когда сестра вызовет врача. Он подошел к её столику сразу после посещения туалета — там мальчишка долго подставлял лицо под холодные струи воды, пока глаза не стали открываться нормально и четко видеть окружающее — и спросил, как он сюда попал. Сестра покачала головой и ушла за врачом — якобы надо произвести какой-то осмотр. Время на маленьких часиках на сестрином столе — шесть часов вечера. Это не ночь, и не раннее утро, и даже не время послеобеденного сна — почему тогда все больные — ровные белые кулечки? И интересно, что лучше — остаться здесь на неопределенный срок, или чтобы его сразу после осмотра выписали? А за воротами больницы его наверняка поджидает этот дух, со своим дурацким уговором про тело, как будто Юме так надо искать в каких-то некрополях среди тысяч скелетов это подгнившее тело, слегка изъеденное червями!
Пришла врач.
Отвела куда-то, заставила раздеться и лечь, прощупала все до последней косточки, рассмотрела все, что только можно было — то есть просто все. И отправила обратно в палату. И не ответила ни на один вопрос — уложила и накрыла. Так же как и остальных — с головой, как кулечек.
Как только за ней закрылась дверь палаты, Юме вскочил и прошелся кругом. Все кулечки, как кулечки, на вид одинаковые. И нигде ни руки, ни ноги, ни носа не торчит — может они и не спали вовсе.
Тут опять зашла врачиха, и пояснила, что с Юме все в порядке, что он совсем здоров, но полежать-понаблюдать пару дней надо. И таблетки-витамины пить, вот те, что сестра будет вместе с ужином приносить. А до ужина надо лежать, а не ходить по палате — остальные все усталые, изнеможенные своей болезнью, он тут один такой самый здоровый и ничуть не больной, поэтому не надо их тревожить. А после ужина, как они сами начнут шевелиться, так и ему можно.
— А если не начнут? — спросил Юме, как-то критически, недоверчиво, даже подозрительно-презрительно смотря на врача.
— Как же не начнут.
— Равнодушно пожала плечами та. Она вообще все делала равнодушно — и ходила, и смотрела, и выговаривала.
— Еще как начнут.
Тогда Юме лег и вскоре сам уснул, ровно до ужина — пока его не разбудила сестра-разносчица.
— Вставай, вставай, вставай.
— Монотонно бубнила она.
Да как будто это поможет воспаленному воображению успокоиться!
— Вставай, вставай, вставай.
Мальчик неуклюже сел, прислонившись к спинке. Наверное, позвоночник отказывался держать его ослабшее тело — как он ни садился, все скатывался куда-то на бок, и один раз его и сестра-то не успела удержать. Так бы и лежал он, прислонившись левым ушком к полу, подперев ногами стену.
— Поднимай-ся!
Кто-то поднял Юме и усадил его обратно, и, придерживая, велел сестре принести мокрое полотенце.
— Ты здесь новенький, да-а?! Меня зовут Лули. Лу-ли, но навряд ли ты сейчас понимаешь о чем я говорю… — Как плохой динамик, то тише, то громко-громко, над самым ухом и на всю вселенную.
Лули наконец схватил полотенце и приложил его ко лбу Юме, протер лицо, шею, руки, все-все. Взамен Юме увидел потолок, каждую-каждую трещинку.
— Так-то лучше.
— Лули отправил сестру восвояси, застегивая пижамную рубашку Юме.
— Так-то лучше. Теперь ты меня слышишь?
— Слышу.
— Подтверждение получено, босс! — Радостно закивал головой Лули, но тут на его плечо легла твердая рука доктора.
— Спасибо вам за оказанную помощь, молодой человек, но я бы попросила вас вернуться в вашу палату.
Страница 1 из 3
