Спокойной ночи

Там вас ожидает ваш лечащий врач — обход уже начался.

Лули увели, схватив за руки и даже немножко за ноги, два санитара. Доктор пару секунд помедлила, оглядывая остальную палату, потом повернулась к Юме.

— Прощу прощения, молодой человек.

— Обратилась она к нему.

— Этот юноша слегка не в себе, возможно, после того, как мы закончим его лечение, следует направить его на обследование к психиатру. Иногда мне кажется, что он чересчур эмоционален — активен или пассивен.

— Доктор, почему вы оправдываетесь передо мной? — Спросил Юме.

— Не знаю. Просто мне показалось, что это должно быть сказано, поэтому я и сказала.

— Морщинки на лбу доктора снова появились так же явственно, как и раньше.

— В любом случае, вас это не касается, юноша. Давайте посмотрим, что вызвало такую реакцию организма.

И опять доктор везде смотрела, всюду щупала и мяла своими красивыми, но слишком красными пальцами с длинными ногтями, которых не должно быть у докторов. Представляете, что к вам в желудок лезет доктор в резиновых перчатках, нет, лучше без перчаток, а его или её руки увенчаны ногтями шести-с-половиной сантиметровой длины, покрашены в четыре разных цвета и присыпаны блестками?!

— Ну вот, вы, молодой человек, опять бредите.

— Определила доктор.

— У вас слишком много свободного времени. Пожалуй, надо вас чем-нибудь занять. Съешьте свой ужин, потом делайте то же самое, что делают все остальные в этой палате.

Как только она ушла, мальчишка с жадностью накинулся на еду, одновременно стараясь понять, чем же занимаются его соседи. Соседи сидели, каждый на своей кровати, широко расставив ноги и уперев руки в колени, изредка перебрасываясь друг с другом непонятными, дурными фразами. Только одна кровать у окна была занята по-прежнему бесформенным кульком чьего-то тела.

Едва Юме проглотил последнюю ложку, один из людей, сидящих, обратился к нему.

— Как погода, малыш?

Малыш вздрогнул, и чуть не уронил ложку, подтягивая колени поближе к подбородку.

— Дрянной мальчишка, видимо тебя не учили разговаривать со взрослыми.

— Без выражения сказал мужчина и отвернулся.

Юме же подумывал о том, чтобы превратиться в такой же бесформенный кулек, который лежал на самой дальней от него кровати, потому что, да и как тут не удивиться, казалось, что все находящиеся в этой палате, кроме него самого, разумеется — один и тот же человек разного возраста. Был тут паренек, возраста Юме, некрасивый, большеротый. Лули тоже был большеротый, совсем даже большеротый, но ему это шло. У Лули и глаза были большие и все время широко распахнутые, как у совы, а у этого паренька — маленькие. А еще у Лули были темные волосы, растрепанные, наверняка после сна. Вот так, Юме, все познается в сравнении.

Был, вроде бы, он же, лет к двадцати. Такой же, как предыдущий, только с более толстым носом и не таким точеным подбородком, с притухшим взглядом. И к двадцати пяти, опять такой же, со следами усталости на лице, с тенями под глазами. А тот, который говорил — к пятидесяти, с потемневшими волосами, с сединой, с небольшой бородкой, с глазами неприятного цвета тусклой голубой эмали для покраски в детских садах.

Тогда Юме присел попрямее. Но никто не заметил. Привстал. Но никто не заметил. Мелким шагом пробежался до кровати по диагонали. И никто не заметил.

Оказалось, была маленькая дырочка, через которую наружу высовывался острый носик. У Лули нос тоже острый, но намного длиннее. Интересно, был бы тут Лули, он бы коснулся до переносицы пальцем и сказал что-то типа: «У нас это с братом семейное». Тут, там. Все познается в сравнении.

Мальчишка доверился этому носу и осторожно потянул одеяло на себя. Совсем чуть-чуть, но кто-то под одеялом не спал, он поднялся на встречу.

— Да? — Сонно спросил он, глядя невидящими глазами на Юме.

— Почему ты не со всеми?

Ах, Юме, как невежливо это с твоей стороны!

— А, вы не доктор? — Наконец сообразил юноша.

— Нет.

— Ты такой же больной, как я и Лули! А меня зовут Кибо — приятно познакомиться.

Мальчик говорил как-то слабо и тихо, и все время морщился. И, разумеется, не отнимал руку от живота. Конечно, болело. Но здесь от этого не лечат, лечат от чего-то другого. И потом, разумеется, их покажут другому доктору. И его, и Лули, и может Юме, не может, а наверняка.

— Кстати… Кто такой Лули?

— Не знаю, он откуда-то из другой палаты. Он заходил пару раз, но его поймали, знаешь, здесь нельзя заходить в чужие палаты, здесь вообще много чего нельзя. Тогда доктор сделала нам выговор и его увели, потом она осматривала меня и как-то… неудобно нажала, так что потом болело сильнее, чем обычно. Наверное, Лули тоже досталось, я не знаю, он больше не приходил.

— Отбой! — Крикнула доктор, заглядывая в палату.