Ну, вот уже и ноябрь. Самый странный месяц в году. Стоит он по обыкновению как бы особняком, как хата, которая всегда с краю, в которой живет какой-нибудь местный знахарь или шаман. Месяц, который словно сумерки, соединяющие ночь и день, является точкой перехода между ярким солнечным летом и лютой, студеной зимой. Двери между мирами. Странно, группа Джима Морриссона тоже называлась «Двери».
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 13832
И всегда со мной что-нибудь в ноябре происходит, и плохое, и хорошее вперемешку. В ноябре мать, царствие ей небесное, заболела и уже так и не оправилась от болезни, но с другой стороны в ноябре, шесть лет спустя родилась у меня дочь. В ноябре познакомился со своей будущей женой и в ноябре же, правда, значительно позже, пошел в армию.
Да и внешний вид этого месяца очень уж особенный: уже не осень, и в то же время еще не зима. Но в нем нет той унылой обреченности, столь любимой поэтами и прочими чувственными натурами, которая щиплет душу словно тонкие струны гитары. Нет, в ноябре вы этого не найдете, ибо он уже пережил это, как ребенок, который к одиннадцати годам переболел всеми детскими болезнями и выработал к ним стойкий иммунитет. Растерянность ожидания постепенно сменяется холодной решимостью встретить свою судьбу до конца. Весь ноябрь словно пропитан ликующим восторгом приближающейся гибели. Листва, брошенная под ноги, дым от костров, в которых горят наши мечты о том, что мы так и не успели сделать в этом году и, конечно же, вороны. Когда они летят стаями по несколько тысяч штук и шелест их крыльев просто завораживает, словно шепот откуда-то из иномирья. И я точно не знаю, почему, но все же мне как-то особенно уютно в этом маленьком апокалипсисе.
Идешь утром на автобусную остановку, грязь и лужи прихвачены легким льдом, листьев на деревьях в парке уже почти нет и даже газ из выхлопных труб проезжающих автомобилей не такой как летом. Теплая куртка, шапка, перчатки и ботинки, иначе можешь оказаться на больничном в самое неподходящее время. А на автобусной остановке собаки бездомные, скрутившиеся в клубок под скамейками, прячутся от пронизывающего ветра. В ноябре даже курят люди по-другому, глубоко и взатяжку, будто хотят согреться дымом от моментально сгорающей сигареты. И все вокруг ждет первого снега.
До работы я добираюсь маршруткой номер пятнадцать, она как раз до самых ворот довозит, очень удобно. Одно плохо — ходит она редко, всего два рейса за час, и если опаздываешь на нее, то приходится ехать на тринадцатой, а это совсем уже не то, приходится потом идти четыре квартала, и тогда я всегда опаздываю на работу.
Вот и в этот раз не успел на пятнадцатую, пришлось ехать на тринадцатой. Вообще, в маршрутке хорошо, лучше, чем в автобусе. Как-то особенно по-домашнему, что ли? Тем более если сидишь у окна, запотевшего от теплого дыхания пассажиров, и смотришь на пробегающую мимо жизнь.
В общем, сел в маршрутку, заплатил за проезд, все как положено, протер ладонью стекло, посмотрел сквозь него на улицу и мы поехали. И вот дальше я не совсем отчетливо помню — то ли наш водитель маршрутки слишком резко вывернул влево, выезжая с остановки, то ли тот шофер грузовика выехал на встречную полосу, но почему-то точно запомнил одно — как он заехал нам на полном ходу прямо в лоб, помню этот дикий металлический скрежет и звук рассыпающегося стекла, чьи-то крики и ругань, и то особенное чувство, когда захватывает дух, если прыгаешь с очень большой высоты… Глава 2 Приснится же такое. А вот интересно — если просыпаешься по будильнику, то сон плохо помнишь. Вскакиваешь всегда как на пожар, в голове суматоха, сердце стучит — какая уж тут «старая память», как Цой пел, новую, то есть свою собственную, настоящую бы не забыть! Но иногда что-то смутное, полузабытое и почти нереальное все же всплывает в памяти и тогда долго невозможно понять — на самом ли деле это когда-то было с тобой или просто привиделось.
Суббота. Надо ехать на дежурство. У всех выходной, а тебе надо ехать на это чертово дежурство. Где справедливость? И вроде бы надо совсем немного — всего-то просидеть до обеда, не напрягаясь, но все равно весь день потом наперекосяк.
А на дворе уже и вправду ноябрь. Холодно, сыро и промозгло. В субботу с утра людей на улице мало, только дворники в парке все воюют с опавшей листвой и ученики бегут в школу. Но сегодня и их нет — каникулы. Небо с самого утра низкое, тяжелое, пасмурно и муторно. Хоть бы снег пошел, что ли? Магазины все еще закрыты, ни сигарет купить, ни денег разменять на маршрутку, ничего. Для полного счастья не хватает еще опоздать на маршрутку. Твою ж мать! Так и есть. Пятнадцатая, мелькнув ярко-желтым кузовом между домами, пожелала счастливо оставаться. Придется опять ехать на тринадцатой, а потом переться еще четыре квартала пешком и все равно опоздать. Ладно, чего уж теперь… — До управления механизации доедем? — спросил я на всякий случай, мало ли что? Вообще-то, от управления там уже мало что осталось, а от механизации еще меньше, так, одно название.
— Еще как, — шофер, мужик лет пятидесяти пяти, худой, в теплом вязаном свитере под горло, с сигаретой в зубах, утвердительно кивнул головой. Я втянул голову в плечи, чтобы не удариться макушкой о дверной порог прямо под соответствующей надписью «место для удара головой», и нырнул в салон маршрутки. Прямо перед глазами мелькнула табличка «вас обслуживает водитель Харонов И.
Да и внешний вид этого месяца очень уж особенный: уже не осень, и в то же время еще не зима. Но в нем нет той унылой обреченности, столь любимой поэтами и прочими чувственными натурами, которая щиплет душу словно тонкие струны гитары. Нет, в ноябре вы этого не найдете, ибо он уже пережил это, как ребенок, который к одиннадцати годам переболел всеми детскими болезнями и выработал к ним стойкий иммунитет. Растерянность ожидания постепенно сменяется холодной решимостью встретить свою судьбу до конца. Весь ноябрь словно пропитан ликующим восторгом приближающейся гибели. Листва, брошенная под ноги, дым от костров, в которых горят наши мечты о том, что мы так и не успели сделать в этом году и, конечно же, вороны. Когда они летят стаями по несколько тысяч штук и шелест их крыльев просто завораживает, словно шепот откуда-то из иномирья. И я точно не знаю, почему, но все же мне как-то особенно уютно в этом маленьком апокалипсисе.
Идешь утром на автобусную остановку, грязь и лужи прихвачены легким льдом, листьев на деревьях в парке уже почти нет и даже газ из выхлопных труб проезжающих автомобилей не такой как летом. Теплая куртка, шапка, перчатки и ботинки, иначе можешь оказаться на больничном в самое неподходящее время. А на автобусной остановке собаки бездомные, скрутившиеся в клубок под скамейками, прячутся от пронизывающего ветра. В ноябре даже курят люди по-другому, глубоко и взатяжку, будто хотят согреться дымом от моментально сгорающей сигареты. И все вокруг ждет первого снега.
До работы я добираюсь маршруткой номер пятнадцать, она как раз до самых ворот довозит, очень удобно. Одно плохо — ходит она редко, всего два рейса за час, и если опаздываешь на нее, то приходится ехать на тринадцатой, а это совсем уже не то, приходится потом идти четыре квартала, и тогда я всегда опаздываю на работу.
Вот и в этот раз не успел на пятнадцатую, пришлось ехать на тринадцатой. Вообще, в маршрутке хорошо, лучше, чем в автобусе. Как-то особенно по-домашнему, что ли? Тем более если сидишь у окна, запотевшего от теплого дыхания пассажиров, и смотришь на пробегающую мимо жизнь.
В общем, сел в маршрутку, заплатил за проезд, все как положено, протер ладонью стекло, посмотрел сквозь него на улицу и мы поехали. И вот дальше я не совсем отчетливо помню — то ли наш водитель маршрутки слишком резко вывернул влево, выезжая с остановки, то ли тот шофер грузовика выехал на встречную полосу, но почему-то точно запомнил одно — как он заехал нам на полном ходу прямо в лоб, помню этот дикий металлический скрежет и звук рассыпающегося стекла, чьи-то крики и ругань, и то особенное чувство, когда захватывает дух, если прыгаешь с очень большой высоты… Глава 2 Приснится же такое. А вот интересно — если просыпаешься по будильнику, то сон плохо помнишь. Вскакиваешь всегда как на пожар, в голове суматоха, сердце стучит — какая уж тут «старая память», как Цой пел, новую, то есть свою собственную, настоящую бы не забыть! Но иногда что-то смутное, полузабытое и почти нереальное все же всплывает в памяти и тогда долго невозможно понять — на самом ли деле это когда-то было с тобой или просто привиделось.
Суббота. Надо ехать на дежурство. У всех выходной, а тебе надо ехать на это чертово дежурство. Где справедливость? И вроде бы надо совсем немного — всего-то просидеть до обеда, не напрягаясь, но все равно весь день потом наперекосяк.
А на дворе уже и вправду ноябрь. Холодно, сыро и промозгло. В субботу с утра людей на улице мало, только дворники в парке все воюют с опавшей листвой и ученики бегут в школу. Но сегодня и их нет — каникулы. Небо с самого утра низкое, тяжелое, пасмурно и муторно. Хоть бы снег пошел, что ли? Магазины все еще закрыты, ни сигарет купить, ни денег разменять на маршрутку, ничего. Для полного счастья не хватает еще опоздать на маршрутку. Твою ж мать! Так и есть. Пятнадцатая, мелькнув ярко-желтым кузовом между домами, пожелала счастливо оставаться. Придется опять ехать на тринадцатой, а потом переться еще четыре квартала пешком и все равно опоздать. Ладно, чего уж теперь… — До управления механизации доедем? — спросил я на всякий случай, мало ли что? Вообще-то, от управления там уже мало что осталось, а от механизации еще меньше, так, одно название.
— Еще как, — шофер, мужик лет пятидесяти пяти, худой, в теплом вязаном свитере под горло, с сигаретой в зубах, утвердительно кивнул головой. Я втянул голову в плечи, чтобы не удариться макушкой о дверной порог прямо под соответствующей надписью «место для удара головой», и нырнул в салон маршрутки. Прямо перед глазами мелькнула табличка «вас обслуживает водитель Харонов И.
Страница 1 из 3
