Ну, вот уже и ноябрь. Самый странный месяц в году. Стоит он по обыкновению как бы особняком, как хата, которая всегда с краю, в которой живет какой-нибудь местный знахарь или шаман. Месяц, который словно сумерки, соединяющие ночь и день, является точкой перехода между ярким солнечным летом и лютой, студеной зимой. Двери между мирами. Странно, группа Джима Морриссона тоже называлась «Двери».
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 13835
И».. Да уж, говорящая фамилия, прямо скажем под стать обладателю.
Заплатил за проезд и сел возле окна, протер стекло ладонью и поежился от холода, который заползал в салон через открытую дверь. Ничего, сейчас поедем, и все постепенно наладится. Посмотрел через стекло на улицу. На мгновение что-то подобное дежавю промелькнуло в сознании, но тут же исчезло, словно бы и не было вовсе. Потянуло туманом, что бывает очень не часто в наших краях. Водитель звякнул ключами, двигатель заурчал и маршрутка, вывернув резко влево и потом направо, не спеша побежала по улице.
Странно, в маршрутке номер тринадцать ровно тринадцать мест для пассажиров, одиннадцать в общем салоне и два возле водителя. В остальных «газельках» по четырнадцать-пятнадцать, бывает и по шестнадцать мест, а в этой тринадцать. В салоне уже сидели шесть пассажиров и еще один возле водителя, котрый изредка останавливался и подбирал пассажиров, никто еще не выходил, постепенно салон почти заполнился людьми, и осталось свободным только одно место впереди.
На задних сиденьях сидела молодая пара, какой-то мужик с бородой, явно с тяжелейшего похмелья и пожилая тетка неимоверных размеров, дышавшая тяжело и надсадно. Справа сидели благообразный дед, в очках и старом поношенном пиджаке поверх водолазки, то ли пятидесятник, то ли иеговист, черт их разберет, и, видимо, его спутница, такой же непримиримый боец со здравым смыслом. Лицом ко мне сидели две старухи, наперебой рассказывающие друг другу последние сплетни и какой-то приблатненный, грузный, с опухшими глазами и татуировками на фалангах пальцев правой руки. И впереди, рядом с шофером, сидел мужик лет сорока в кепке.
Сквозь запотевшее окно мелькали дома, заборы, столбы и прочая дребедень, которая всегда мелькает там, за окном, словно в совершенно другом мире, в абсолютно параллельной реальности. Где-то метров через сто водитель снова притормозил, и маршрутка съехала на обочину. Новый пассажир. Дверь открылась, появилась рука, костыль, не такой как раньше, что называется «при коммунистах», до подмышек, а новый, до локтей, обхватывающий предплечья, вторая рука, тоже с костылем, и, наконец уже сам дед, лет, наверное, за шестьдесят, в какой-то заношенной синей футболке, старой кожаной куртке нараспашку, небритый, с трудом поднялся на ступеньку и громко захлопнул за собой дверь. Маршрутка снова тронулась и деда сильно качнуло в сторону, я машинально подхватил его под руку, уступил ему свое место и тот наконец плюхнулся в кресло.
— Благодарю, — торжественно провозгласил он.
— Да не за что, — ответил я, хотя стоять в маршрутке — это, как говорится, очень на любителя. Через несколько минут начинает болеть спина и шея, в результате от проявленного благородства не останется и следа. Водитель маршрутки, глядя в зеркало заднего вида, свернул на обочину:
— Эй, парень, тут место свободное, садись сюда.
Я с удовольствием пересел вперед:
— Спасибо.
— Да ладно, — шофер оскалился кривой, безобразной улыбкой, — Начни свой день с доброго дела и будет тебе счастье?
— Вроде того.
Глава 3 Проехали еще минут десять, оставалось совсем недалеко, квартала три до моста через реку, а там уже и нужная остановка. Туман как-то странно усиливался, все вокруг было окутано белесой дымкой, словно в каком-то полусне и водителю пришлось включить противотуманные фары. Вдруг впереди показалась патрульная машина, стоящая немного на обочине и трое «гаишников» в бронежилетах и с автоматами наперевес.
— У, Церберы, нарисовались, — зло процедил сквозь зубы шофер. Один из них махнул жезлом и маршрутка, прошелестев шинами по гравию, остановилась за патрульной машиной метров через десять. «Гаишники» подошли к маршрутке, двое из них встали впереди, а один, сержант, подошел к двери шофера, который медленно опустил стекло.
— Привет, Лодочник!
— И вам не хворать, — водитель исподлобья посмотрел на сержанта, — Чего надо?
— А ты что, на маршрутку пересел? На веслах руки болят? — они все трое весело заржали.
— Здоровье уже не то.
— Ладно, не злись, — сержант примирительно хлопнул ладонью по двери, — Что там у тебя?
— Как обычно, тринадцать. Строго по списку, все до конечной, через мост, — нахмурился водитель.
— Ни любви, ни тоски, ни жалости?
— Работа такая.
— Понятно. Ну, бывай, — сержант сделал шаг в сторону и снова махнул жезлом, жестом открывая проезд.
Маршрутка опять поехала вдоль по улице и вскоре подъехала к мосту. Туман совсем сгустился и утренние сумерки выглядели еще более мрачными, казалось, там, за мостом, обрывается всякая жизнь и даже надежда покидает в том месте любого человека, ибо сам смысл теряет себя самого. Вдруг, не доезжая до моста метров пять, шофер остановил «газель» и глянул на меня:
— Слушай, тебе же до Управления механизации надо?
— Да, — я кивнул головой.
Заплатил за проезд и сел возле окна, протер стекло ладонью и поежился от холода, который заползал в салон через открытую дверь. Ничего, сейчас поедем, и все постепенно наладится. Посмотрел через стекло на улицу. На мгновение что-то подобное дежавю промелькнуло в сознании, но тут же исчезло, словно бы и не было вовсе. Потянуло туманом, что бывает очень не часто в наших краях. Водитель звякнул ключами, двигатель заурчал и маршрутка, вывернув резко влево и потом направо, не спеша побежала по улице.
Странно, в маршрутке номер тринадцать ровно тринадцать мест для пассажиров, одиннадцать в общем салоне и два возле водителя. В остальных «газельках» по четырнадцать-пятнадцать, бывает и по шестнадцать мест, а в этой тринадцать. В салоне уже сидели шесть пассажиров и еще один возле водителя, котрый изредка останавливался и подбирал пассажиров, никто еще не выходил, постепенно салон почти заполнился людьми, и осталось свободным только одно место впереди.
На задних сиденьях сидела молодая пара, какой-то мужик с бородой, явно с тяжелейшего похмелья и пожилая тетка неимоверных размеров, дышавшая тяжело и надсадно. Справа сидели благообразный дед, в очках и старом поношенном пиджаке поверх водолазки, то ли пятидесятник, то ли иеговист, черт их разберет, и, видимо, его спутница, такой же непримиримый боец со здравым смыслом. Лицом ко мне сидели две старухи, наперебой рассказывающие друг другу последние сплетни и какой-то приблатненный, грузный, с опухшими глазами и татуировками на фалангах пальцев правой руки. И впереди, рядом с шофером, сидел мужик лет сорока в кепке.
Сквозь запотевшее окно мелькали дома, заборы, столбы и прочая дребедень, которая всегда мелькает там, за окном, словно в совершенно другом мире, в абсолютно параллельной реальности. Где-то метров через сто водитель снова притормозил, и маршрутка съехала на обочину. Новый пассажир. Дверь открылась, появилась рука, костыль, не такой как раньше, что называется «при коммунистах», до подмышек, а новый, до локтей, обхватывающий предплечья, вторая рука, тоже с костылем, и, наконец уже сам дед, лет, наверное, за шестьдесят, в какой-то заношенной синей футболке, старой кожаной куртке нараспашку, небритый, с трудом поднялся на ступеньку и громко захлопнул за собой дверь. Маршрутка снова тронулась и деда сильно качнуло в сторону, я машинально подхватил его под руку, уступил ему свое место и тот наконец плюхнулся в кресло.
— Благодарю, — торжественно провозгласил он.
— Да не за что, — ответил я, хотя стоять в маршрутке — это, как говорится, очень на любителя. Через несколько минут начинает болеть спина и шея, в результате от проявленного благородства не останется и следа. Водитель маршрутки, глядя в зеркало заднего вида, свернул на обочину:
— Эй, парень, тут место свободное, садись сюда.
Я с удовольствием пересел вперед:
— Спасибо.
— Да ладно, — шофер оскалился кривой, безобразной улыбкой, — Начни свой день с доброго дела и будет тебе счастье?
— Вроде того.
Глава 3 Проехали еще минут десять, оставалось совсем недалеко, квартала три до моста через реку, а там уже и нужная остановка. Туман как-то странно усиливался, все вокруг было окутано белесой дымкой, словно в каком-то полусне и водителю пришлось включить противотуманные фары. Вдруг впереди показалась патрульная машина, стоящая немного на обочине и трое «гаишников» в бронежилетах и с автоматами наперевес.
— У, Церберы, нарисовались, — зло процедил сквозь зубы шофер. Один из них махнул жезлом и маршрутка, прошелестев шинами по гравию, остановилась за патрульной машиной метров через десять. «Гаишники» подошли к маршрутке, двое из них встали впереди, а один, сержант, подошел к двери шофера, который медленно опустил стекло.
— Привет, Лодочник!
— И вам не хворать, — водитель исподлобья посмотрел на сержанта, — Чего надо?
— А ты что, на маршрутку пересел? На веслах руки болят? — они все трое весело заржали.
— Здоровье уже не то.
— Ладно, не злись, — сержант примирительно хлопнул ладонью по двери, — Что там у тебя?
— Как обычно, тринадцать. Строго по списку, все до конечной, через мост, — нахмурился водитель.
— Ни любви, ни тоски, ни жалости?
— Работа такая.
— Понятно. Ну, бывай, — сержант сделал шаг в сторону и снова махнул жезлом, жестом открывая проезд.
Маршрутка опять поехала вдоль по улице и вскоре подъехала к мосту. Туман совсем сгустился и утренние сумерки выглядели еще более мрачными, казалось, там, за мостом, обрывается всякая жизнь и даже надежда покидает в том месте любого человека, ибо сам смысл теряет себя самого. Вдруг, не доезжая до моста метров пять, шофер остановил «газель» и глянул на меня:
— Слушай, тебе же до Управления механизации надо?
— Да, — я кивнул головой.
Страница 2 из 3
