Задумчивый и мрачный старик, сидевший за грубо сколоченным из потемневших от сырости и времени досок столом, устало глядел в стоявшую перед ним железную миску. Там, в прозрачном, лишённом приправ и овощей жидковатом бульоне, плавали два небольших постных куска сероватого мяса. Старик тихо вздохнул и пригладил правой рукой тронутую сединой клочковатую бороду.
Добавить в моё избранное
10 мин, 52 сек 9354
Возможно, если нашёлся бы на земле хоть один единственный человек, который когда-либо знал и всё ещё помнил старика, то он бы звал его просто: дед Прохор. Но такого человека не было и даже сам старик временами с трудом вспоминал собственное имя. Впрочем, здесь, в лесу проку от имени всё равно было не много, ведь имя нужно человеку лишь тогда, когда есть кто-то, кто может произнести его вслух.
Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, Прохор прожил отшельником, сторонясь людей с их шумными и грязными поселениями. Здесь, в лесу у подножия гор, прошли его детство и вся его взрослая жизнь. Его родители, по какой-то неизвестной и мало интересной ему причине, покинули в своё время родные края и, прихватив с собой тогда ещё малолетнего Прохора, перебрались жить сюда, подальше от людской суеты. Лес всегда был к ним добр. Он их кормил и согревал. А когда им было нужно что-нибудь, чего лес не мог им дать, они выменивали это у селян на шкуры и оленье мясо.
Мать Прохора умерла рано — он едва её помнил. Всё что ему от неё осталось — это несколько смутных воспоминаний, пожелтевшая, едва различимая фотография, на которой она, ещё совсем молодая стояла в обнимку с его отцом и массивное золотое обручальное кольцо. Она умерла от воспаления лёгких в середине зимы. Прохор помнил её красные затуманенные болезнью глаза, помнил потемневшего лицом отца у её кровати.
Отец тяжело воспринял потерю любимой, так до самого конца и не смирившись с ней. Но, несмотря на свалившееся на него горе, он не дал ему победить себя и пережил жену почти на двадцать долгих и суровых лет. Он вырастил и воспитал Прохора, научив его всему, что знал сам. Он научил его жизни в лесу. Научил выживать любой ценой, используя лишь то малое, что можно было найти в холодных заснеженных чащах. Но, пожалуй, самым главным, чему он научил своего сына было стремление жить.
Потеря отца стала первым серьёзным испытанием для Прохора. Это случилось весной, когда коварный апрельский лёд, уже успев изрядно подтаять, предательски заманивал путника, поблескивая ровной белой гладью на морозном солнце. Отец прекрасно знал, что выходить на него опасно, но охотничий азарт гнал его вперёд, на другой берег.
Погода последние дни стояла относительно тёплая, но накануне снова ударил мороз и свежевыпавший снег укутал реку толстым мягким одеялом. Прохор шёл за отцом, высоко поднимая, проваливавшиеся в снег ноги, когда услышал леденящее душу потрескивание. Вместо того, чтобы, бросив в снег тяжёлый рюкзак и винтовку, упасть навзничь на лёд, отец развернулся к Прохору и что было сил закричал: «Назад!» В следующее мгновение он с оглушительным треском ушёл в ледяную воду.
Парализованный страхом Прохор стоял в двух метрах от кромки полыньи, не зная что предпринять. Опасаясь, что лёд под сыном может провалиться, отец совершил вторую, ставшую финальной ошибку. Вместо того чтобы схватится за лёд с той стороны где он был крепче всего — там, откуда он пришёл, он кинулся в противоположную сторону. Тонкий лёд обломился у него под пальцами и в следующее мгновение быстрое течение утащило его под кромку, унося всё быстрее куда-то вперёд, к заснеженным пикам далёких гор.
Прохор ещё долго стоял возле тёмного пятна провала, не в силах пошевелиться или выдавить из себя хоть какой-то звук. Его мир внезапно сжался и опустел, уйдя под тёмные воды этой безымянной реки. Ещё мгновение назад их было двое и у его жизни были цель и смысл. Теперь он не знал ни как жить дальше, ни зачем. Он впервые в жизни остался совершенно один.
Два деревянных креста за окном землянки — вот и вся его семья, все кого Прохор когда либо знал и любил. Он так и не нашёл тела отца и вторая могила навсегда осталась пустой. Возможно, другой бы на его месте опустил руки и сгинул бы в этих непроходимых лесах или, сдавшись, вернулся с опущенной головой к людям, в надежде, что где-то в этом мире найдётся место и для него. Но отец научил его выживать и это было то, что Прохор умел делать лучше всего на свете. Смыслом его жизни стала сама жизнь.
Где-то за окном снова глухо ухнуло и с потолка землянки густо посыпались пыль и мелкие комья грязи. Война. Прохор до сих пор так и не смог понять сути этого, нелепого и бессмысленного на его взгляд явления. Впервые, за всю свою долгую жизнь в лесу, он столкнулся с бедствием такого размаха и беду эту принесли с собой те, от кого он всю жизнь бежал. Люди.
Каждый день Прохор мог наблюдать из окна своей землянки, как волны одинаково одетых людей накатывались на изъеденный воронками от артиллерийских снарядов холм у самой кромки леса. Как листья, подхваченные холодным осенним ветром, они неслись вверх по склону холма, теряя одного за другим товарищей, пока последний их них, дёрнувшись, не замирал у самой вершины, слово бы в ожидании нового порыва ветра. Иногда им удавалось добраться до самого верха и тогда всё повторялось на следующий день с противоположного склона. Всё это было похоже на глупую и страшную игру.
Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, Прохор прожил отшельником, сторонясь людей с их шумными и грязными поселениями. Здесь, в лесу у подножия гор, прошли его детство и вся его взрослая жизнь. Его родители, по какой-то неизвестной и мало интересной ему причине, покинули в своё время родные края и, прихватив с собой тогда ещё малолетнего Прохора, перебрались жить сюда, подальше от людской суеты. Лес всегда был к ним добр. Он их кормил и согревал. А когда им было нужно что-нибудь, чего лес не мог им дать, они выменивали это у селян на шкуры и оленье мясо.
Мать Прохора умерла рано — он едва её помнил. Всё что ему от неё осталось — это несколько смутных воспоминаний, пожелтевшая, едва различимая фотография, на которой она, ещё совсем молодая стояла в обнимку с его отцом и массивное золотое обручальное кольцо. Она умерла от воспаления лёгких в середине зимы. Прохор помнил её красные затуманенные болезнью глаза, помнил потемневшего лицом отца у её кровати.
Отец тяжело воспринял потерю любимой, так до самого конца и не смирившись с ней. Но, несмотря на свалившееся на него горе, он не дал ему победить себя и пережил жену почти на двадцать долгих и суровых лет. Он вырастил и воспитал Прохора, научив его всему, что знал сам. Он научил его жизни в лесу. Научил выживать любой ценой, используя лишь то малое, что можно было найти в холодных заснеженных чащах. Но, пожалуй, самым главным, чему он научил своего сына было стремление жить.
Потеря отца стала первым серьёзным испытанием для Прохора. Это случилось весной, когда коварный апрельский лёд, уже успев изрядно подтаять, предательски заманивал путника, поблескивая ровной белой гладью на морозном солнце. Отец прекрасно знал, что выходить на него опасно, но охотничий азарт гнал его вперёд, на другой берег.
Погода последние дни стояла относительно тёплая, но накануне снова ударил мороз и свежевыпавший снег укутал реку толстым мягким одеялом. Прохор шёл за отцом, высоко поднимая, проваливавшиеся в снег ноги, когда услышал леденящее душу потрескивание. Вместо того, чтобы, бросив в снег тяжёлый рюкзак и винтовку, упасть навзничь на лёд, отец развернулся к Прохору и что было сил закричал: «Назад!» В следующее мгновение он с оглушительным треском ушёл в ледяную воду.
Парализованный страхом Прохор стоял в двух метрах от кромки полыньи, не зная что предпринять. Опасаясь, что лёд под сыном может провалиться, отец совершил вторую, ставшую финальной ошибку. Вместо того чтобы схватится за лёд с той стороны где он был крепче всего — там, откуда он пришёл, он кинулся в противоположную сторону. Тонкий лёд обломился у него под пальцами и в следующее мгновение быстрое течение утащило его под кромку, унося всё быстрее куда-то вперёд, к заснеженным пикам далёких гор.
Прохор ещё долго стоял возле тёмного пятна провала, не в силах пошевелиться или выдавить из себя хоть какой-то звук. Его мир внезапно сжался и опустел, уйдя под тёмные воды этой безымянной реки. Ещё мгновение назад их было двое и у его жизни были цель и смысл. Теперь он не знал ни как жить дальше, ни зачем. Он впервые в жизни остался совершенно один.
Два деревянных креста за окном землянки — вот и вся его семья, все кого Прохор когда либо знал и любил. Он так и не нашёл тела отца и вторая могила навсегда осталась пустой. Возможно, другой бы на его месте опустил руки и сгинул бы в этих непроходимых лесах или, сдавшись, вернулся с опущенной головой к людям, в надежде, что где-то в этом мире найдётся место и для него. Но отец научил его выживать и это было то, что Прохор умел делать лучше всего на свете. Смыслом его жизни стала сама жизнь.
Где-то за окном снова глухо ухнуло и с потолка землянки густо посыпались пыль и мелкие комья грязи. Война. Прохор до сих пор так и не смог понять сути этого, нелепого и бессмысленного на его взгляд явления. Впервые, за всю свою долгую жизнь в лесу, он столкнулся с бедствием такого размаха и беду эту принесли с собой те, от кого он всю жизнь бежал. Люди.
Каждый день Прохор мог наблюдать из окна своей землянки, как волны одинаково одетых людей накатывались на изъеденный воронками от артиллерийских снарядов холм у самой кромки леса. Как листья, подхваченные холодным осенним ветром, они неслись вверх по склону холма, теряя одного за другим товарищей, пока последний их них, дёрнувшись, не замирал у самой вершины, слово бы в ожидании нового порыва ветра. Иногда им удавалось добраться до самого верха и тогда всё повторялось на следующий день с противоположного склона. Всё это было похоже на глупую и страшную игру.
Страница 1 из 3
