Задумчивый и мрачный старик, сидевший за грубо сколоченным из потемневших от сырости и времени досок столом, устало глядел в стоявшую перед ним железную миску. Там, в прозрачном, лишённом приправ и овощей жидковатом бульоне, плавали два небольших постных куска сероватого мяса. Старик тихо вздохнул и пригладил правой рукой тронутую сединой клочковатую бороду.
Добавить в моё избранное
10 мин, 52 сек 9355
Прохор не знал кто были эти люди и зачем они умирали у него под окнами. Он называли их про себя «зелёными» и«коричневыми» по цвету их не по сезону тонких и холодных рубашек. Они день за днём сотнями отдавали свои жизни за право встретить рассвет на вершине этого лысого, похожего на старческий череп холма.
Но какой бы далёкой и чужой война не виделась Прохору из окон его землянки, всё же она не обошла стороной и его. Война вообще не терпит сторонних зрителей и если уж вам не посчастливилось сидеть в ложе, кровавое действо обязательно рано или поздно выплеснется в партер, сделав вас невольным участником абсурдного представления. Нет, ни один шальной снаряд или случайная авиационная бомба до сих пор не нашли полузасыпанное землёй незаметное жилище отшельника. Всё было страшнее и проще.
Война сожгла и опустошила лес. Словно заправский мясник на скотобойне она подвесила его на свой железный крюк и, пустив кровь, выпотрошила без остатка. Распугав всё живое грохотом артиллерийских канонад, она выкурила дичь едким дымом ночных пожарищ, наполнив лес тошнотворными запахами мертвечины и горелого мяса. Война отравила источники трупным ядом и украсила деревья ошмётками разорванных в клочья шрапнелью человеческих тел. Казалось, что даже грибы и ягоды, не выдержав подобного надругательства навсегда оставили осквернённый лес. В некогда тихий и размеренный мир Прохора пришёл голод.
Около года назад, подгоняемый сварливо урчащим желудком, отшельник собрал волчьи шкуры и отправился в деревню, в надежде выменять на них чего-нибудь съестного. Старик почуял неладное уже на подходе к селению. По обыкновению шумное, полное криков, мычания и блеяния, оно безмолвствовало. Почерневшие от копоти скелеты сгоревших изб тоскливо смотрели в небо останками кирпичных печных труб, а декабрьский ветер гонял по заметённым улицам крошечные снежные вихри.
Судьба селян так и осталась для Прохора тайной, но вот сам он в тот день едва не расстался с жизнью. Он уже возвращался домой, в своё укромное убежище, когда случайно наткнулся в лесу на патруль. Несмотря на свой возраст, он бежал как потревоженный охотником олень. Ломая кусты, перепрыгивая буреломы и ямы, он нёсся сквозь лес под грохот ружейных выстрелов и свист пуль. Он выжил в тот день, как и всегда выживал до этого.
С тех пор Прохор старался не отходить далеко от дома. Шли месяцы, но он и не думал помирать с голоду — он давно уже научился довольствоваться малым, брать то немногое, что ему дарил лес. Он переживал и худшие времена и был полон решимости пережить эту войну. Это было главное, чему научил его отец своей смертью — продолжать жить несмотря ни на что. Вопреки обстоятельствам и наперекор здравому смыслу, когда уже нет ни надежды ни резона.
Устало вздохнув, старик отодвинул от себя тарелку с похлёбкой и посмотрел в окно. Мелкий моросящий дождь за неделю превратил холм в неприступную крепость, залив его склоны жидкой и скользкой грязью. Защитники глиняного бастиона, ощетинившись стволами пулемётов и озеленив вершину брезентовыми куполами, медленно, сантиметр за сантиметром врастали в холм. Их противники за последние пару дней уже несколько раз предпринимали бесплодные попытки взять холм штурмом, но всё в пустую. Солдаты карабкались вверх по телам своих товарищей лишь затем, чтобы поймав шальную пулю, вскинуть в последний раз руки, словно бы прощаясь с набухшим от влаги свинцовым небом и скатиться вниз к самому основанию человеческой пирамиды.
Покачав головой, Прохор хотел было уже отвернуться от окна, но лёгкое движение у самой кромки каменистой опушки, прямо напротив его неприметного жилища привлекло его внимание. Старик замер в оцепенении. Сомнений быть не могло: там, всего в нескольких десятках метров от его дома он отчётливо видел крадущихся сквозь кустарник солдат. Их коричневые формы сливались с осенней грязью, а лица солдат были усталыми и хмурыми. Никогда раньше ещё никто не подбирался к его жилищу так близко. Пот выступил на лбу у Прохора, а рука сама потянулась к стоявшей в углу винтовке.
Нет, конечно их целью был не одинокий, никому неизвестный старик-отшельник: их напряжённые взгляды были прикованы к проклятому холму-людоеду. Ни один из них даже не посмотрел в сторону едва заметной землянки. Рука, до белизны в костяшках сжимавшая ремень винтовки немного расслабилась, а затем и вовсе обмякла.
Солдаты осторожно ступая и оглядываясь по сторонам, один за другим выходили на каменистую поляну напротив холма. Они уже успели преодолеть почти половину пути, когда один из них, словно подскользнувшись на мокром камне взмахнул в воздухе ногой и рухнул на спину. Сначала раздался сдавленный стон, а секунды через две, громкий, словно раскат грома выстрел.
―Снайпер! — будто раненый зверь взвыл командир и солдаты бросились врассыпную.
Подстреленный боец остался лежать в полном одиночестве на залитых кровью камнях. Его нога была пробита пулей и он стремительно истекал кровью, раскачиваясь и воя от боли.
Но какой бы далёкой и чужой война не виделась Прохору из окон его землянки, всё же она не обошла стороной и его. Война вообще не терпит сторонних зрителей и если уж вам не посчастливилось сидеть в ложе, кровавое действо обязательно рано или поздно выплеснется в партер, сделав вас невольным участником абсурдного представления. Нет, ни один шальной снаряд или случайная авиационная бомба до сих пор не нашли полузасыпанное землёй незаметное жилище отшельника. Всё было страшнее и проще.
Война сожгла и опустошила лес. Словно заправский мясник на скотобойне она подвесила его на свой железный крюк и, пустив кровь, выпотрошила без остатка. Распугав всё живое грохотом артиллерийских канонад, она выкурила дичь едким дымом ночных пожарищ, наполнив лес тошнотворными запахами мертвечины и горелого мяса. Война отравила источники трупным ядом и украсила деревья ошмётками разорванных в клочья шрапнелью человеческих тел. Казалось, что даже грибы и ягоды, не выдержав подобного надругательства навсегда оставили осквернённый лес. В некогда тихий и размеренный мир Прохора пришёл голод.
Около года назад, подгоняемый сварливо урчащим желудком, отшельник собрал волчьи шкуры и отправился в деревню, в надежде выменять на них чего-нибудь съестного. Старик почуял неладное уже на подходе к селению. По обыкновению шумное, полное криков, мычания и блеяния, оно безмолвствовало. Почерневшие от копоти скелеты сгоревших изб тоскливо смотрели в небо останками кирпичных печных труб, а декабрьский ветер гонял по заметённым улицам крошечные снежные вихри.
Судьба селян так и осталась для Прохора тайной, но вот сам он в тот день едва не расстался с жизнью. Он уже возвращался домой, в своё укромное убежище, когда случайно наткнулся в лесу на патруль. Несмотря на свой возраст, он бежал как потревоженный охотником олень. Ломая кусты, перепрыгивая буреломы и ямы, он нёсся сквозь лес под грохот ружейных выстрелов и свист пуль. Он выжил в тот день, как и всегда выживал до этого.
С тех пор Прохор старался не отходить далеко от дома. Шли месяцы, но он и не думал помирать с голоду — он давно уже научился довольствоваться малым, брать то немногое, что ему дарил лес. Он переживал и худшие времена и был полон решимости пережить эту войну. Это было главное, чему научил его отец своей смертью — продолжать жить несмотря ни на что. Вопреки обстоятельствам и наперекор здравому смыслу, когда уже нет ни надежды ни резона.
Устало вздохнув, старик отодвинул от себя тарелку с похлёбкой и посмотрел в окно. Мелкий моросящий дождь за неделю превратил холм в неприступную крепость, залив его склоны жидкой и скользкой грязью. Защитники глиняного бастиона, ощетинившись стволами пулемётов и озеленив вершину брезентовыми куполами, медленно, сантиметр за сантиметром врастали в холм. Их противники за последние пару дней уже несколько раз предпринимали бесплодные попытки взять холм штурмом, но всё в пустую. Солдаты карабкались вверх по телам своих товарищей лишь затем, чтобы поймав шальную пулю, вскинуть в последний раз руки, словно бы прощаясь с набухшим от влаги свинцовым небом и скатиться вниз к самому основанию человеческой пирамиды.
Покачав головой, Прохор хотел было уже отвернуться от окна, но лёгкое движение у самой кромки каменистой опушки, прямо напротив его неприметного жилища привлекло его внимание. Старик замер в оцепенении. Сомнений быть не могло: там, всего в нескольких десятках метров от его дома он отчётливо видел крадущихся сквозь кустарник солдат. Их коричневые формы сливались с осенней грязью, а лица солдат были усталыми и хмурыми. Никогда раньше ещё никто не подбирался к его жилищу так близко. Пот выступил на лбу у Прохора, а рука сама потянулась к стоявшей в углу винтовке.
Нет, конечно их целью был не одинокий, никому неизвестный старик-отшельник: их напряжённые взгляды были прикованы к проклятому холму-людоеду. Ни один из них даже не посмотрел в сторону едва заметной землянки. Рука, до белизны в костяшках сжимавшая ремень винтовки немного расслабилась, а затем и вовсе обмякла.
Солдаты осторожно ступая и оглядываясь по сторонам, один за другим выходили на каменистую поляну напротив холма. Они уже успели преодолеть почти половину пути, когда один из них, словно подскользнувшись на мокром камне взмахнул в воздухе ногой и рухнул на спину. Сначала раздался сдавленный стон, а секунды через две, громкий, словно раскат грома выстрел.
―Снайпер! — будто раненый зверь взвыл командир и солдаты бросились врассыпную.
Подстреленный боец остался лежать в полном одиночестве на залитых кровью камнях. Его нога была пробита пулей и он стремительно истекал кровью, раскачиваясь и воя от боли.
Страница 2 из 3
