Он меня звал. Всегда. Острой ниточкой, покалывающим нервом у позвоночника, пульсирующей жилкой в паху. Зов — голод, который не заглушить, даже наполнив желудок.
Добавить в моё избранное
7 мин, 42 сек 19264
Он даже пытался меня задушить голыми руками, поймал за шею; но мои челюсти уже сомкнулись на его горле.
Я долго водил по лесу последнего пса. Упиваясь своей местью, наслаждаясь его страхом, гнал его, как оленя в западню, подпевая ему то с одной, то с другой стороны. Незадолго до рассвета над ним навсегда сомкнулась болотная топь.
На рассвете я нашел и опять надел на себя пластмассовую паутину. Спрятал волчьи клыки и звериную шерсть под капюшон. Рюкзак, носки, кеды. В толпе дачников жду на перроне знакомую старуху — электрозмею. Возвращаюсь к насекомым.
На меня в упор смотрит та самая молодая гиена. Но я спокоен: она меня не выдаст, потому что нас породила одна древность. Мы не похожи в радости, но похожи в ненависти.
Старик проводил меня до реки, до самого лежбища псов, тоскливо зашумел на прощание листвой.
— Ты был справедлив. Но вместо убитых они нарожают втрое больше… — Не грусти, отец. Я вернусь.
— Чего уж там… Прощай. Беги, сын, беги…
Я долго водил по лесу последнего пса. Упиваясь своей местью, наслаждаясь его страхом, гнал его, как оленя в западню, подпевая ему то с одной, то с другой стороны. Незадолго до рассвета над ним навсегда сомкнулась болотная топь.
На рассвете я нашел и опять надел на себя пластмассовую паутину. Спрятал волчьи клыки и звериную шерсть под капюшон. Рюкзак, носки, кеды. В толпе дачников жду на перроне знакомую старуху — электрозмею. Возвращаюсь к насекомым.
На меня в упор смотрит та самая молодая гиена. Но я спокоен: она меня не выдаст, потому что нас породила одна древность. Мы не похожи в радости, но похожи в ненависти.
Старик проводил меня до реки, до самого лежбища псов, тоскливо зашумел на прощание листвой.
— Ты был справедлив. Но вместо убитых они нарожают втрое больше… — Не грусти, отец. Я вернусь.
— Чего уж там… Прощай. Беги, сын, беги…
Страница 3 из 3
