Май 1660 года. Шестнадцатипушечная бригантина «Марьяж» под командованием Жака Опре вот уже несколько часов дрейфовала в полусотне миль от южного побережья Кубы. Накануне, благодаря умелым действиям капитана, сноровке команды и собственной скорости корабля, им удалось почти невредимыми ускользнуть от мощнейшего урагана и сопутствующего ему шторма, который неожиданно поднялся в этой, достаточно спокойной части Карибского моря.
Добавить в моё избранное
27 мин, 19 сек 9562
— Да-а, — протянул в ответ Опре.
— Ну что, мои храбрецы, — он повысил голос, обводя взглядом команду.
— Вы все стали настоящими богатеями. Перенесем всё это на «Марьяж», а потом поделим согласно условиям контракта.
— А что делать со статуей? — спросил один из матросов.
— Ничего, — Опре пожал плечами.
— Взвесим и распилим на части. Каждый получит кусок золота.
— А со своей долей что будете делать, капитан? Это ведь тридцать процентов! Не бросите нас теперь?
Опре улыбнулся. Матросы были просты и неучёны, но говорить с ним надо было честно — фальшь они чувствовали мгновенно.
— Куплю фрегат, ребята. Будет у нас два корабля, а значит и цели будем ставить великие. Однажды вы вернётесь домой богатыми людьми. Ну, если пожелаете или не сдохнете, конечно!
— Слава капитану! — этот крик нескольких матросов тут же подхватила вся команда, и еще некоторое время они не могли уняться, с хохотом повторяя слова Опре, который чувствовал себя на вершине удачи.
Через полчаса, когда всё захваченное было перевезено на «Марьяж», Опре подозвал к себе Жорже.
— Что узнал? — спросил он.
— Тот испанец сказал мне, что внизу двадцать человек — Двадцать четыре, капитан, — ответил тот, подтверждая свои слова решительным кивком.
— Шестнадцать матросов и восемь солдат. Вода в трюме есть, но пока немного. Я сказал им, что мы свои и они могут не волноваться, но надо подождать, пока мы найдем инструменты, чтобы открыть люк, который прижало мачтой. Дескать, мы простые торговцы, а на нашей галере только сахарный тростник.
— Мачтой, тростник? — Опре рассмеялся.
— А ты молодец, Жорже! Ну ладно, спасибо тебе. Иди сейчас к ребятам — скоро отчаливаем.
— А с испанцами что делать будем?
В ответ Опре с усмешкой махнул рукой:
— Я пообещал, что пальцем их не тронем. Руками испанцев никто трогать и не будет — обещание надо выполнять. Иди Жорже, я тоже скоро буду.
Отправив находчивого матроса на «Марьяж», Опре подозвал к себе Соле.
— Гастон, в трюме двадцать четыре человека, среди них солдаты. Там склад боеприпасов, а значит они с оружием.
— Плохо дело, капитан.
— Да, лодку им давать не будем. Иди к испанцу возле мачты и без разговоров перережь ему глотку, чтобы не орал нам вслед. После этого отходим на сотню футов и пускай канониры всадят им три ядра в борт. Через пять минут эта лоханка уйдёт на дно, а мы продолжим путь к острову. Пополним запасы воды — и домой, на Тортугу. А как куплю фрегат — быть тебе командиром «Марьяжа»!
Соле хитро улыбнулся:
— Есть, капитан! Ну а как же обещание «не трогать пальцем»?
— Ты же не пальцем его зарежешь, — подмигивая, ответил Опре.
— А клинок всё стерпит!
Весь оставшийся день на борту «Марьяжа» царило ликование. Забыв про усталость, пираты уже представляли как будет прекрасна их жизнь, полная доселе недоступных благ. Капитан, с его редкостной удачей, стал их настоящим кумиром, и чтобы скрыться от бесконечных здравиц — искренних, но зачастую весьма навязчивых и топорных, Опре в конце концов пришлось удалиться в свою каюту. Наказав Соле и Смиту строго следить за соблюдением дисциплины, не позволять матросам слишком расслабляться, он вновь лёг на койку и тоже погрузился в мир грёз. Тридцатипушечный фрегат, почему-то именно красного цвета, мчался по синим волнам, поднимая впереди себя миллионы золотых брызг. Он, Жак Опре, одетый в желто-черный камзол, гордо стоял на его носу, вглядываясь вдаль через линзы посеребрённой подзорной трубы, а сзади его фрегата следовала целая эскадра судов, и у каждого из них на вершине грот-мачты развевался огромный черный флаг… Целиком уйдя в свои фантазии, Опре попытался вернуться«с небес на землю» и даже начал было читать книгу Шескпира, некогда найденную на испанской каравелле, но затем, незаметно для себя, уснул.
Когда он открыл глаза, в каюте было совсем темно. Прислушиваясь к легкому скрипению такелажа, Опре полежал еще некоторое время, удивляясь необычной тишине, царившей на судне. Бросив взгляд на расположение Луны, он подсчитал время, а затем, когда вдруг до него дошло, что они вот-вот должны были подходить к спасительному острову, а его никто не разбудил, резко вскочил.
— Перепились, наверное… твари! — думал он, от ярости не сразу сумев найти в темноте свои сапоги.
— Если мы проскочили остров, то я им такое устрою, что век не забудут. Деньги одни у них в башке теперь! Я им покажу деньги! Судно идёт полным ходом, выписывает кренделя, будто без управления… Вот мерзавцы! Будут до самой Тортуги стоять на вахте и языками вылизывать палубу. Но Соле-то, Соле! А Джимми Смит?! Они-то куда смотрели? Если устали, то можно попеременно сменять друг-друга или меня разбудить… Схватив пистолет, Опре сильным ударом открыл дверь, прошел через небольшой коридор и одним махом взлетел по лестнице на квартедек.
— Ну что, мои храбрецы, — он повысил голос, обводя взглядом команду.
— Вы все стали настоящими богатеями. Перенесем всё это на «Марьяж», а потом поделим согласно условиям контракта.
— А что делать со статуей? — спросил один из матросов.
— Ничего, — Опре пожал плечами.
— Взвесим и распилим на части. Каждый получит кусок золота.
— А со своей долей что будете делать, капитан? Это ведь тридцать процентов! Не бросите нас теперь?
Опре улыбнулся. Матросы были просты и неучёны, но говорить с ним надо было честно — фальшь они чувствовали мгновенно.
— Куплю фрегат, ребята. Будет у нас два корабля, а значит и цели будем ставить великие. Однажды вы вернётесь домой богатыми людьми. Ну, если пожелаете или не сдохнете, конечно!
— Слава капитану! — этот крик нескольких матросов тут же подхватила вся команда, и еще некоторое время они не могли уняться, с хохотом повторяя слова Опре, который чувствовал себя на вершине удачи.
Через полчаса, когда всё захваченное было перевезено на «Марьяж», Опре подозвал к себе Жорже.
— Что узнал? — спросил он.
— Тот испанец сказал мне, что внизу двадцать человек — Двадцать четыре, капитан, — ответил тот, подтверждая свои слова решительным кивком.
— Шестнадцать матросов и восемь солдат. Вода в трюме есть, но пока немного. Я сказал им, что мы свои и они могут не волноваться, но надо подождать, пока мы найдем инструменты, чтобы открыть люк, который прижало мачтой. Дескать, мы простые торговцы, а на нашей галере только сахарный тростник.
— Мачтой, тростник? — Опре рассмеялся.
— А ты молодец, Жорже! Ну ладно, спасибо тебе. Иди сейчас к ребятам — скоро отчаливаем.
— А с испанцами что делать будем?
В ответ Опре с усмешкой махнул рукой:
— Я пообещал, что пальцем их не тронем. Руками испанцев никто трогать и не будет — обещание надо выполнять. Иди Жорже, я тоже скоро буду.
Отправив находчивого матроса на «Марьяж», Опре подозвал к себе Соле.
— Гастон, в трюме двадцать четыре человека, среди них солдаты. Там склад боеприпасов, а значит они с оружием.
— Плохо дело, капитан.
— Да, лодку им давать не будем. Иди к испанцу возле мачты и без разговоров перережь ему глотку, чтобы не орал нам вслед. После этого отходим на сотню футов и пускай канониры всадят им три ядра в борт. Через пять минут эта лоханка уйдёт на дно, а мы продолжим путь к острову. Пополним запасы воды — и домой, на Тортугу. А как куплю фрегат — быть тебе командиром «Марьяжа»!
Соле хитро улыбнулся:
— Есть, капитан! Ну а как же обещание «не трогать пальцем»?
— Ты же не пальцем его зарежешь, — подмигивая, ответил Опре.
— А клинок всё стерпит!
Весь оставшийся день на борту «Марьяжа» царило ликование. Забыв про усталость, пираты уже представляли как будет прекрасна их жизнь, полная доселе недоступных благ. Капитан, с его редкостной удачей, стал их настоящим кумиром, и чтобы скрыться от бесконечных здравиц — искренних, но зачастую весьма навязчивых и топорных, Опре в конце концов пришлось удалиться в свою каюту. Наказав Соле и Смиту строго следить за соблюдением дисциплины, не позволять матросам слишком расслабляться, он вновь лёг на койку и тоже погрузился в мир грёз. Тридцатипушечный фрегат, почему-то именно красного цвета, мчался по синим волнам, поднимая впереди себя миллионы золотых брызг. Он, Жак Опре, одетый в желто-черный камзол, гордо стоял на его носу, вглядываясь вдаль через линзы посеребрённой подзорной трубы, а сзади его фрегата следовала целая эскадра судов, и у каждого из них на вершине грот-мачты развевался огромный черный флаг… Целиком уйдя в свои фантазии, Опре попытался вернуться«с небес на землю» и даже начал было читать книгу Шескпира, некогда найденную на испанской каравелле, но затем, незаметно для себя, уснул.
Когда он открыл глаза, в каюте было совсем темно. Прислушиваясь к легкому скрипению такелажа, Опре полежал еще некоторое время, удивляясь необычной тишине, царившей на судне. Бросив взгляд на расположение Луны, он подсчитал время, а затем, когда вдруг до него дошло, что они вот-вот должны были подходить к спасительному острову, а его никто не разбудил, резко вскочил.
— Перепились, наверное… твари! — думал он, от ярости не сразу сумев найти в темноте свои сапоги.
— Если мы проскочили остров, то я им такое устрою, что век не забудут. Деньги одни у них в башке теперь! Я им покажу деньги! Судно идёт полным ходом, выписывает кренделя, будто без управления… Вот мерзавцы! Будут до самой Тортуги стоять на вахте и языками вылизывать палубу. Но Соле-то, Соле! А Джимми Смит?! Они-то куда смотрели? Если устали, то можно попеременно сменять друг-друга или меня разбудить… Схватив пистолет, Опре сильным ударом открыл дверь, прошел через небольшой коридор и одним махом взлетел по лестнице на квартедек.
Страница 5 из 8
