Чужой бог

— Без сознания. Ого, какой у него перстень на руке!

— Клади его сюда, — Опре сделал знак поставить на палубу принесенный с «Марьяжа» ящик.

— Все, что найдём — это общее, ребята. Делить будем позже. Развяжи этого Прометея, Жиль, а потом влейте в него рому — авось очухается. Жорже, — обратился он к другому матросу, — ты говоришь по испански лучше меня — подойди к люку и узнай, сколько там людей и кто они.

— Носовой трюм затоплен, капитан, — доложил Соле, осматривавший корабль с другой партией матросов, — а вот кормовой сухой и полон всякого барахла.

— А у нас вот люди, — ответил Опре, кивая на люк, возле которого матрос-португалец Жорже и еще двое пиратов пытались сделать отверстие.

— Часть команды спряталась внизу, а потом, когда галеон накренился, доски палубы сместились и люк заклинило. Ну что там, Жиль?

— Он пришел в себя, капитан! Лопочет что-то по-испански.

— Пойдем, посмотрим, — Опре жестом позвал за собой Соле.

— А кто там? — спросил тот.

— Кто? — Опре усмехнулся.

— Прометей.

— Почему Прометей?

— Потому что тоже оказался привязан, а если он нам не понравится, то для полного сходства вырежем ему печень.

Оставив матросов разбираться с люком, они направились к грот-мачте, где Жиль, подставив колено под голову испанца, пытался вновь дать тому рому.

— Кто вы и что с вами случилось? — спросил Опре, отправив своего матроса к группе, которая приступала к осмотру кормового трюма.

— Меня зовут Мигель Муньос. Я второй помощник капитана этого судна, звание — лейтенант испанского королевского военно-морского флота. А кто вы?

Опре переглянулся с Соле:

— А как вы думаете? Флаг на моём корабле видите?

— Извините, мне трудно повернуться.

— Он чёрный.

— А! — испанец вздохнул.

— Ну что же, значит, такова судьба.

— Что случилось с кораблем? — повторил свой вопрос Опре.

— Ночью мы попали в бурю. «Идальго» шел вслед за флагманом эскадры, мы направлялись в Испанию, но ураган раскидал все шесть кораблей как щепки. Капитана и первого помощника смыло за борт с квартедека огромной волной, бизань сломалась, вырвало руль. Мы срубили оставшиеся мачты и только это помогло не опрокинуться. Матросов смывало с палубы одного за другим, оставшиеся спрятались в трюме. Я пожелал остаться на палубе и попросил меня привязать к мачте, а потом меня ударил кусок одной из рей, кусок каната, с помощью которого я мог самостоятельно отвязаться, выпал из рук и вскоре я потерял сознание… Вот и всё.

— Каков ваш груз? — спросил Соле.

— Я скажу, но… — Говорите, — сказал Опре.

— У вас, видимо, есть просьба или условие?

Испанец грустно улыбнулся:

— К сожалению, в моем положении не до условий. Но раз мы живы, то не могли бы вы дать мне и оставшимся в живых матросам, пару шлюпок. Я вижу большой крен, а значит «Идальго» скоро пойдёт ко дну.

— Сколько человек внизу?

— Примерно двадцать.

— Ладно, к этому разговору мы вернёмся. Так что в трюме?

— В носовом съестные припасы, в большом запасной такелаж, ядра, порох, а вот в кормовом вам будет чем поживиться. Там шестьсот килограмм первосортного кофе, сундук с алмазами и рубинами, а также индейская статуя из чистого золота. Неплохая плата за две шлюпки, да?

— Неплохая, — согласился Опре, бросив выразительный взгляд на своего помощника.

— Ну хорошо, сеньор Муньос. Сейчас я пойду проконтролирую как идёт обыск трюма, а потом вернусь к вам.

— Но вы обещаете сохранить нам жизнь?

— Никто вас и пальцем не тронет. Гастон, отряди двоих ребят — пусть посмотрят пока за этим господином, а потом присоединяйся ко мне.

Лейтенант сказал правду. Кормовой трюм «Идальго» действительно оказался заполнен сокровищами. Кофе, сорок восемь крупных драгоценных камней и золотая статуя весом не менее семидесяти килограммов — такой куш давался пиратам, да ещё и без боя, всего лишь один раз в жизни. Вытащив все это богатство на палубу, команда«Марьяжа» бурно ликовала, предвкушая праздник, который каждый из её членов сможет теперь устроить себе на Тортуге. Лучшее вино, лучшая еда, самые дорогие женщины — всё это теперь будет к их услугам.

— Какая интересная статуя, — сказал Опре, обходя вокруг золотой фигуры.

— Мне кажется, что это какой-то индейский бог.

— Страшный какой! — Джонни Смит потрогал блестящие глаза статуи.

— Копья в руках, дротики, голова словно череп. Бог войны, наверное.

Опре кивнул:

— Да, пожалуй. Но победу он индейцам не принёс. Испанцы, которых меньше в сотни раз, делают с этими племенами что хотят.

— Наверное, они ему плохо или мало молились, — Смит усмехнулся.

— Но в любом случае, раз он сделан из золота, то это очень уважаемый идол.