Была смерть. Она неслась вместе с Красной стрелой из Ленинграда, да-да, именно в то последнее десятилетие перед тем, как он вновь стал Санкт-Петербургом. Смерть летела, ожидая, когда один, едва тлеющий окурок выпившего и безмятежно заснувшего пассажира, не дососавшего сигарету, вцепится огненной искоркой в валявшуюся недочитанную газету. Та соприкасалась с дорожной сумкой, в которой протекла какая-то маслянистая жидкость. Она уже пропитала ткань, и уже слегка подлужило пол вагона.
Добавить в моё избранное
5 мин, 39 сек 13355
Этот силуэт манил, стоял перед глазами, притягивал, пытаясь вобрать в себя Викторию. И она врывалась в него, проскакивала, ничего не задевая. Мысль тосковала по телу. Оно, безмолвное, не мирилось с гибелью миллиардов клеток. Мысль металась среди клеток, словно мать среди огромного количества детей, погибающих на глазах.
'Куклу' с рассветом солнца потревожили люди, вынесли на зеленый луг рядом с болотом, опустили в живущий мир муравьев, жучков, личинок, тростинок, стебельков и накрыли белым покрывалом. Врачи констатировали ужасную смерть.
Но они говорили об организме в целом. И еще пройдет сорок дней, пока угаснет последняя клетка, и тогда мысль обретет новую связь с этой Землей, по сути, огромным живым организмом от верхних слоев атмосферы до глубинных плазменных струй, в которых, как это ни удивительно, умудрились существовать спирали биологических клеток.
И снова пришли люди, подняли саван, начали щелкать затворами фотоаппаратов. Еще принесли деревянный ящик. Гроб.
Был самолет. Аэропорт родного города, который прекрасно выглядел сверху: река, дома, улицы, школа. 'Мое — не мое! Мое — не мое! Мое — не мое!' — твердила мысль.
Школа, где директорствовала молодая женщина. Люди, склонившие залитые слезами и гримасами сочувствия и переживаниями лица.
Никаких различимых звуков. Приглушенный фон без всплесков и эмоций. Городское кладбище. Ее гроб с закрытой крышкой, но просвеченный 'взглядом' мысли Виктории. Яма, с осыпающимися песчаными краями. Она стала заполняться, силуэты людей задвигались, задергались. Люди изучали горе и оно, как ни странно, поддерживало жизнь мысли Виктории. Это дало долгий заряд. Но и он стал постепенно меркнуть, пока все не исчезло. Вновь яркая вспышка света, не того, солнечного, что согревает Землю, а того, что несет с собой мысль миллиардов погибших людей — ушедшего в небытие человечества. В этот свет ворвался звонкий, родной голос мамы. Он был в ней, Виктории: 'Витечка, ты рядом, свиделись мы с тобой. Родная моя, горемычная! Смерть страшна людскими глазами. Но все позади, хотя еще будет путь, который даруется нам в очищение души. Пройдешь его и обретешь прекрасную небесную плоть, и мы обретем друг друга, как я своих маму, папу, как они своих родителей и своих детей. Свидимся… Я буду рядом, но не грусти, не тоскуй, а возрадуйся новой, светлой, безгрешной жизни, дарованной нам здесь великим нашим Господином. Он здесь и все его три лика обращены к твоей душе… ' Ответить Виктория не смогла. Свет исчез и снова возник.
… Стало по-земному тепло. Потоки горячего воздуха струились от горящих конфорок газовой плиты. Закипал чайник. Из сдвинутой крышки кастрюли неслись теплые вкусные запахи. Виктория скользнула вниз от решетки дымохода, вмурованной в стену кухни, к плите. Около нее сновала женщина. Она крикнула в комнаты: 'Обед готов! Садитесь!«Послышался удоветворенный вздох мужчины, радостный вскрик девочки.»
Виктория увидела себя всю, только прозрачную и легкую. И поняла, что стала домовым.
'Куклу' с рассветом солнца потревожили люди, вынесли на зеленый луг рядом с болотом, опустили в живущий мир муравьев, жучков, личинок, тростинок, стебельков и накрыли белым покрывалом. Врачи констатировали ужасную смерть.
Но они говорили об организме в целом. И еще пройдет сорок дней, пока угаснет последняя клетка, и тогда мысль обретет новую связь с этой Землей, по сути, огромным живым организмом от верхних слоев атмосферы до глубинных плазменных струй, в которых, как это ни удивительно, умудрились существовать спирали биологических клеток.
И снова пришли люди, подняли саван, начали щелкать затворами фотоаппаратов. Еще принесли деревянный ящик. Гроб.
Был самолет. Аэропорт родного города, который прекрасно выглядел сверху: река, дома, улицы, школа. 'Мое — не мое! Мое — не мое! Мое — не мое!' — твердила мысль.
Школа, где директорствовала молодая женщина. Люди, склонившие залитые слезами и гримасами сочувствия и переживаниями лица.
Никаких различимых звуков. Приглушенный фон без всплесков и эмоций. Городское кладбище. Ее гроб с закрытой крышкой, но просвеченный 'взглядом' мысли Виктории. Яма, с осыпающимися песчаными краями. Она стала заполняться, силуэты людей задвигались, задергались. Люди изучали горе и оно, как ни странно, поддерживало жизнь мысли Виктории. Это дало долгий заряд. Но и он стал постепенно меркнуть, пока все не исчезло. Вновь яркая вспышка света, не того, солнечного, что согревает Землю, а того, что несет с собой мысль миллиардов погибших людей — ушедшего в небытие человечества. В этот свет ворвался звонкий, родной голос мамы. Он был в ней, Виктории: 'Витечка, ты рядом, свиделись мы с тобой. Родная моя, горемычная! Смерть страшна людскими глазами. Но все позади, хотя еще будет путь, который даруется нам в очищение души. Пройдешь его и обретешь прекрасную небесную плоть, и мы обретем друг друга, как я своих маму, папу, как они своих родителей и своих детей. Свидимся… Я буду рядом, но не грусти, не тоскуй, а возрадуйся новой, светлой, безгрешной жизни, дарованной нам здесь великим нашим Господином. Он здесь и все его три лика обращены к твоей душе… ' Ответить Виктория не смогла. Свет исчез и снова возник.
… Стало по-земному тепло. Потоки горячего воздуха струились от горящих конфорок газовой плиты. Закипал чайник. Из сдвинутой крышки кастрюли неслись теплые вкусные запахи. Виктория скользнула вниз от решетки дымохода, вмурованной в стену кухни, к плите. Около нее сновала женщина. Она крикнула в комнаты: 'Обед готов! Садитесь!«Послышался удоветворенный вздох мужчины, радостный вскрик девочки.»
Виктория увидела себя всю, только прозрачную и легкую. И поняла, что стала домовым.
Страница 2 из 2
