Сегодня 5 апреля 1998 года. Я не могу ручаться, нахожусь сейчас я в здравом уме или нет. Как не могу ручаться и за то, жив я вообще сейчас или же мертв. Одно я сейчас знаю на сто процентов: если я еще жив, то это не надолго. Ибо так жить — намного хуже, чем мучаться в аду среди грешных душ в вечном пламени под присмотром Сатаны. Жизнь для меня сейчас как самое страшное наказание, по сравнению с которым преисподняя — сущий пустяк, добрая сказочка для детей. То, что вижу я наяву — не доступно ни чьему взору нигде, даже в инферно.
Добавить в моё избранное
11 мин, 58 сек 9893
Мои руки дрожат, мозг не воспринимает ничего кроме дикого ужаса, граничащего с помешательством. Настырные безликие мертвецы наполняют мою тесную комнатку как склеп, запах от их гнилых тел раздражает мои органы обоняния и заставляют меня осознавать реальность этих кошмарных видений. Трупы детей и взрослых, мужчин и женщин различной степени гниения ломятся в мое жилище, словно милиция штурмует квартиру опасных преступников. Я прячусь от них, но они меня находят и стонут своими заупокойными голосами, навевая мне одновременно скорбь и животный ужас. Я не знаю, как долго я смогу продержаться в этой проклятой квартире. Я покончу с собой, потому что нет уже сил как физических так и моральных справляться с своим разумом, защищать его сохранность. Или я умру, или сойду с ума, и тогда даже Господь не знает, что будет.
Но позволю себе, пока еще нахожусь в своем теле и сознании ввести вас в курс дела. Для этого мне нужно вспомнить те страшные и фатальные дни, когда одним своим корыстным и глупым поступком я заставил Бога отвернуться от меня и впустил в свою жизнь самые мрачные и беспощадные силы, которые сживают сейчас меня с этого света. Если вы сейчас читаете эту мою исповедь, значит меня уже нет в живых и я ныне корчусь в вечной агонии среди костров ада. Но это для меня самый лучший исход.
6 января 1998 года я вышел на свободу после трехлетнего заключения за кражу. Три года пребывания в изоляции от общества сказались, и я не был уверен в том, что смогу прожить на свободе без проблем и загвоздок. В кармане у меня было смешное количество денег, заработанных мною в колонии во время общественно полезных работ. На пропускном пункте мне выдали мое скудное тряпье, в которое я облачился и вышел на долгожданную свободу.
Выйдя на улицу, я вдохнул свежий воздух, наполненный запахам какой-то явно недоделанной зимы — снега не было и в помине, температура была дай Бог градусов пять ниже нуля, шел гадкий моросящий дождь, неприятно мочащий мои коротко стриженные волосы.
Не спеша, несмотря на мерзкую погоду, я побрел к ближайшей остановке пригородного автобуса, который должен меня доставить в Петербург, где меня дожидается моя однокомнатная квартирка в хрущовке. Спасибо моим угнетателям хотя бы за то, что они не прихватили мою хату с имеющемся в ней скудным добром. Я сел на скамеечку под спасительной крышей остановки и уставился на то, что было передо мной. А была передо мной канава, наполненная грязной дождевой водой, в которой плавали листья, палки, алюминиевые банки и даже один труп кошки. За канавой было огромное безжизненное поле, покрытый непонятного цвета гибнущей травой, а за полем виднелся довольно жалкий редкий лесок. Столь тоскливая картинка подействовала на меня усыпляюще и я, что естественно, задремал.
Очнулся я когда, ревя еле живущим мотором к остановке подкатил дряхленький икарус. Я глянул на него исподлобья, злой за то, что он помешал моему отдыху. Но делать нечего, домой надо, дождь идет, время поджимает. Это в тюрьме время работает на тебя, а вот на воле оно против тебя, его здесь надо экономить, иначе в жизни ничего не успеть. С такими вот справедливыми мыслями я ступил на подножку автобуса и вошел внутрь. Оплатив надоедливому кондуктору проезд, я уселся на одно из многочисленных мест и стал изучать пассажиров. Их тут было кроме меня всего трое, какая-то сухонькая старушонка, видимо, едущая со своего загородного участка домой, молодая женщина с измученным лицом уставшей конторской труженицы томным взглядом изучала маленькую книжонку с каким-то затрапезным детективчиком, а также похабного вида быковатый гопник, всем своим видом показывающий свое превосходство над окружающими, угрюмо и с каким-то вялым интересом торчал в окно. Изучив этих заурядных людей, я быстро потерял к ним всякий интерес и погрузился в свои невеселые мысли и начал проворачивать в мозгу возможные варианты дальнейшей жизни. Для начала мне нужно было найти работу, но с судимостью это очень сложно. Личная жизнь пошла прахом, так как жена очень вежливо и деликатно объявила мне, что жить с уголовником ей совсем не улыбается, мама, последняя из моих родителей, на чью поддержку я мог бы рассчитывать, слегла во время моей отсидки и благополучно скончалось. Хоронили ее мои братья и сестры, на чью поддержку я тоже не надеялся. Мало того, мне просто-напросто стыдно было бы смотреть в их глаза. В общем, я стал не человек, а сплошной говорящий позор, кусок скверно продукта жизнедеятельности человеческого организма.
Мне было неясно, что делать, но тогда, в автобусе, я решил, что размышлять по поводу дальнейшей жизни буду по приезде домой, а пока буду просто бездумно смотреть в окно.
Погода становилась все хуже и хуже. За полтора часа поездки в салоне автобуса сменилось несметное количество невеселых пассажиров, а за окном одна картина «зимнего» пейзажа сменяла другую, я наблюдал леса, поля, свалки, погосты, недостроенные страшные дома, кучи бездействующих подростков, пьющих пиво и мнущих своих подружек.
Но позволю себе, пока еще нахожусь в своем теле и сознании ввести вас в курс дела. Для этого мне нужно вспомнить те страшные и фатальные дни, когда одним своим корыстным и глупым поступком я заставил Бога отвернуться от меня и впустил в свою жизнь самые мрачные и беспощадные силы, которые сживают сейчас меня с этого света. Если вы сейчас читаете эту мою исповедь, значит меня уже нет в живых и я ныне корчусь в вечной агонии среди костров ада. Но это для меня самый лучший исход.
6 января 1998 года я вышел на свободу после трехлетнего заключения за кражу. Три года пребывания в изоляции от общества сказались, и я не был уверен в том, что смогу прожить на свободе без проблем и загвоздок. В кармане у меня было смешное количество денег, заработанных мною в колонии во время общественно полезных работ. На пропускном пункте мне выдали мое скудное тряпье, в которое я облачился и вышел на долгожданную свободу.
Выйдя на улицу, я вдохнул свежий воздух, наполненный запахам какой-то явно недоделанной зимы — снега не было и в помине, температура была дай Бог градусов пять ниже нуля, шел гадкий моросящий дождь, неприятно мочащий мои коротко стриженные волосы.
Не спеша, несмотря на мерзкую погоду, я побрел к ближайшей остановке пригородного автобуса, который должен меня доставить в Петербург, где меня дожидается моя однокомнатная квартирка в хрущовке. Спасибо моим угнетателям хотя бы за то, что они не прихватили мою хату с имеющемся в ней скудным добром. Я сел на скамеечку под спасительной крышей остановки и уставился на то, что было передо мной. А была передо мной канава, наполненная грязной дождевой водой, в которой плавали листья, палки, алюминиевые банки и даже один труп кошки. За канавой было огромное безжизненное поле, покрытый непонятного цвета гибнущей травой, а за полем виднелся довольно жалкий редкий лесок. Столь тоскливая картинка подействовала на меня усыпляюще и я, что естественно, задремал.
Очнулся я когда, ревя еле живущим мотором к остановке подкатил дряхленький икарус. Я глянул на него исподлобья, злой за то, что он помешал моему отдыху. Но делать нечего, домой надо, дождь идет, время поджимает. Это в тюрьме время работает на тебя, а вот на воле оно против тебя, его здесь надо экономить, иначе в жизни ничего не успеть. С такими вот справедливыми мыслями я ступил на подножку автобуса и вошел внутрь. Оплатив надоедливому кондуктору проезд, я уселся на одно из многочисленных мест и стал изучать пассажиров. Их тут было кроме меня всего трое, какая-то сухонькая старушонка, видимо, едущая со своего загородного участка домой, молодая женщина с измученным лицом уставшей конторской труженицы томным взглядом изучала маленькую книжонку с каким-то затрапезным детективчиком, а также похабного вида быковатый гопник, всем своим видом показывающий свое превосходство над окружающими, угрюмо и с каким-то вялым интересом торчал в окно. Изучив этих заурядных людей, я быстро потерял к ним всякий интерес и погрузился в свои невеселые мысли и начал проворачивать в мозгу возможные варианты дальнейшей жизни. Для начала мне нужно было найти работу, но с судимостью это очень сложно. Личная жизнь пошла прахом, так как жена очень вежливо и деликатно объявила мне, что жить с уголовником ей совсем не улыбается, мама, последняя из моих родителей, на чью поддержку я мог бы рассчитывать, слегла во время моей отсидки и благополучно скончалось. Хоронили ее мои братья и сестры, на чью поддержку я тоже не надеялся. Мало того, мне просто-напросто стыдно было бы смотреть в их глаза. В общем, я стал не человек, а сплошной говорящий позор, кусок скверно продукта жизнедеятельности человеческого организма.
Мне было неясно, что делать, но тогда, в автобусе, я решил, что размышлять по поводу дальнейшей жизни буду по приезде домой, а пока буду просто бездумно смотреть в окно.
Погода становилась все хуже и хуже. За полтора часа поездки в салоне автобуса сменилось несметное количество невеселых пассажиров, а за окном одна картина «зимнего» пейзажа сменяла другую, я наблюдал леса, поля, свалки, погосты, недостроенные страшные дома, кучи бездействующих подростков, пьющих пиво и мнущих своих подружек.
Страница 1 из 4
