Природа пахнула весной, и мы засобирались на охоту. На утку. В Сладкий Лиман…
Добавить в моё избранное
8 мин, 54 сек 8584
Понятно, что дело это непростое: как сама охота, так и сборы на нее. В этот раз решили обговорить все заранее, чтобы не было таких казусов как в прошлый раз, когда на семерых оказалось три ружья, четыре патрона (два так и не стрельнули) и ящик водки. Посему, в среду обосновались в подвальчике, где наливают нефильтрованное пиво, и занялись составлением списка вооружения, амуниции, сухого и мокрого пайка. После пары кружек реестр был закончен, а еще после трех распределен по персоналиям.
Теперь настало время, не спеша и смакуя, отдать должное самому напитку. Естественно, под соответствующие байки. Знакомы мы не первый год, а вот охотничьи рассказы у нас ввиду небогатого стрелкового опыта, увы, разнообразием не блещут. Раз в десятый прослушали про живучесть и агрессивность зайца, которого Андрик победил прикладом лет пять назад в честном поединке, всадив предварительно в озверевшего зверя три заряда дроби. Затем прошла история о двух лысухах, нагло ушедших от Жорки зализывать раны в камыши. Вспомнили ласточек и воробьев, рискнувших летать над мутными спросонья и вечернего возлияния друзьями и гигантскую ворону, рухнувшую в кусты неподалеку от нас. Искать тогда ее никто не полез, и клювастое чучело так и не украсило наш несуществующий музей трофеев. Следующим по очереди должен был идти Знаменитый Кабанище (килограмм пятьдесят — честное слово!), добытый Борисычем в донских плавнях, но… Носатый черногривый лет сорока мужик в клетчатом пиджаке, уже с час тянувший одинокую кружечку за соседним столиком, неожиданно вмешался в победную летопись наших приключений. Удивительно тихим голосом он скромно попросил разрешения поведать нам свою быль. Переглянувшись, мы сообразили, что давно убитая свинья от нас никуда не убежит, и Серега, заказав еще по бокалу, выразил общее согласие: давай, мол, заливай… — Дело было шесть лет назад в конце апреля. Моего шефа пригласили поохотиться на изюбра в Приморском крае. Шеф у меня большой любитель побродить с ружьишком по бездорожью, а поскольку без компании не может, то мы, ближайшие соратники, вынуждены сопровождать его в подобных экспедициях. За пятнадцать лет… Мужик прервался, ударился с нами кружками, сделал незаметный глоток и, поправив незримый узел отсутствующего галстука, продолжил:
— Извините, забыл представиться: зовут меня Евгением Матвеевичем. Сам я из Москвы, а в вашем замечательном городе нахожусь по делам командировочным. Впрочем… — он еще раз микроглотнул пива и почесал длинный небритый подбородок:
— За пятнадцать лет мы привыкли к страсти начальника, приобрели немалый опыт в охотничьей области и навигации. Поэтому, когда я отстал от группы, то отнюдь не испугался: несколько банок консервов, крупа, спички и ружье с собой — не пропаду. Найти воду в весенних сопках не проблема, а к месту встречи — построенному полвека назад в распадке домику — с помощью карты и компаса выйти не трудно. Тайга вокруг нехоженая, птицы невидимые в кедровой вышине гомонят, воздух… Эх! Знали бы вы какой там воздух! Чистый, звонкий, пряный проснувшейся природой… Так и хочется отломить кусочек и, полюбовавшись сквозь него на дымкую даль, съесть маленькими крошками — вот какой там воздух!
Количество выпитого прерывало иногда речь дядьки нашими тонкими комментариями: себе б такого, бля, шефа; гы-гы; а в сопках, там небось канабис метров в пять вымахивает, как бамбук; во мужика вштырило — воздух как синица клевать; бу-гы-гы-гы… Но Евгений, обрадованный готовыми слушать ушами, уже не обращал на наши реплики внимания.
— Зверья только не попадалось. Глухарь мелькнул в стороне, но не стрелять же в него пулей… Хуже то, что вскоре после полудня я подвернул ногу. Тут уж не до оленей, поверьте, и я направился прямо к избушке. Уже темнело, когда до нее добрел, опираясь на подогнанный по длине сук с развилкой — вроде костыля. В окошке горел свет. Меня это обрадовало, но и насторожило: наши должны были появиться лишь послезавтра, а встреча с незнакомыми вооруженными — а в тайге иных не бывает — людьми чревата неприятностями. Но я устал, нога болела, а ночевать под открытым небом в апрельском лесу — не панацея… Людей оказался один. Невысокий рыженький, он развел в очаге огонь и собирался варить пшено. Встретил меня настороженно, но, приметив хромоту и усталость, успокоился. А когда я вывалил из рюкзака тушенку и рис, и вовсе подобрел и разулыбался: он уже неделю тут пшеноварил, а дичи добыть не мог — патроны кончились.
Пока варился рис, он довольно умело вправил мне стопу. Болезненная, скажу вам, процедура! Затем мы размешали в котелке пару банок мяса и сели ужинать. Но, не на сухую же! И я извлек флягу с коньяком. Выпили, поели, снова выпили, доели. Опять… За разговором про жизнь фляга кончилась. И тут он из-под лавки вытянул половину четверти мутной жидкости — самогон, настоянный на лимоннике — забористый продукт, однако!
О чем можно говорить в темень в глухомани? Конечно о политике. Ну и о бабах, естественно.
Теперь настало время, не спеша и смакуя, отдать должное самому напитку. Естественно, под соответствующие байки. Знакомы мы не первый год, а вот охотничьи рассказы у нас ввиду небогатого стрелкового опыта, увы, разнообразием не блещут. Раз в десятый прослушали про живучесть и агрессивность зайца, которого Андрик победил прикладом лет пять назад в честном поединке, всадив предварительно в озверевшего зверя три заряда дроби. Затем прошла история о двух лысухах, нагло ушедших от Жорки зализывать раны в камыши. Вспомнили ласточек и воробьев, рискнувших летать над мутными спросонья и вечернего возлияния друзьями и гигантскую ворону, рухнувшую в кусты неподалеку от нас. Искать тогда ее никто не полез, и клювастое чучело так и не украсило наш несуществующий музей трофеев. Следующим по очереди должен был идти Знаменитый Кабанище (килограмм пятьдесят — честное слово!), добытый Борисычем в донских плавнях, но… Носатый черногривый лет сорока мужик в клетчатом пиджаке, уже с час тянувший одинокую кружечку за соседним столиком, неожиданно вмешался в победную летопись наших приключений. Удивительно тихим голосом он скромно попросил разрешения поведать нам свою быль. Переглянувшись, мы сообразили, что давно убитая свинья от нас никуда не убежит, и Серега, заказав еще по бокалу, выразил общее согласие: давай, мол, заливай… — Дело было шесть лет назад в конце апреля. Моего шефа пригласили поохотиться на изюбра в Приморском крае. Шеф у меня большой любитель побродить с ружьишком по бездорожью, а поскольку без компании не может, то мы, ближайшие соратники, вынуждены сопровождать его в подобных экспедициях. За пятнадцать лет… Мужик прервался, ударился с нами кружками, сделал незаметный глоток и, поправив незримый узел отсутствующего галстука, продолжил:
— Извините, забыл представиться: зовут меня Евгением Матвеевичем. Сам я из Москвы, а в вашем замечательном городе нахожусь по делам командировочным. Впрочем… — он еще раз микроглотнул пива и почесал длинный небритый подбородок:
— За пятнадцать лет мы привыкли к страсти начальника, приобрели немалый опыт в охотничьей области и навигации. Поэтому, когда я отстал от группы, то отнюдь не испугался: несколько банок консервов, крупа, спички и ружье с собой — не пропаду. Найти воду в весенних сопках не проблема, а к месту встречи — построенному полвека назад в распадке домику — с помощью карты и компаса выйти не трудно. Тайга вокруг нехоженая, птицы невидимые в кедровой вышине гомонят, воздух… Эх! Знали бы вы какой там воздух! Чистый, звонкий, пряный проснувшейся природой… Так и хочется отломить кусочек и, полюбовавшись сквозь него на дымкую даль, съесть маленькими крошками — вот какой там воздух!
Количество выпитого прерывало иногда речь дядьки нашими тонкими комментариями: себе б такого, бля, шефа; гы-гы; а в сопках, там небось канабис метров в пять вымахивает, как бамбук; во мужика вштырило — воздух как синица клевать; бу-гы-гы-гы… Но Евгений, обрадованный готовыми слушать ушами, уже не обращал на наши реплики внимания.
— Зверья только не попадалось. Глухарь мелькнул в стороне, но не стрелять же в него пулей… Хуже то, что вскоре после полудня я подвернул ногу. Тут уж не до оленей, поверьте, и я направился прямо к избушке. Уже темнело, когда до нее добрел, опираясь на подогнанный по длине сук с развилкой — вроде костыля. В окошке горел свет. Меня это обрадовало, но и насторожило: наши должны были появиться лишь послезавтра, а встреча с незнакомыми вооруженными — а в тайге иных не бывает — людьми чревата неприятностями. Но я устал, нога болела, а ночевать под открытым небом в апрельском лесу — не панацея… Людей оказался один. Невысокий рыженький, он развел в очаге огонь и собирался варить пшено. Встретил меня настороженно, но, приметив хромоту и усталость, успокоился. А когда я вывалил из рюкзака тушенку и рис, и вовсе подобрел и разулыбался: он уже неделю тут пшеноварил, а дичи добыть не мог — патроны кончились.
Пока варился рис, он довольно умело вправил мне стопу. Болезненная, скажу вам, процедура! Затем мы размешали в котелке пару банок мяса и сели ужинать. Но, не на сухую же! И я извлек флягу с коньяком. Выпили, поели, снова выпили, доели. Опять… За разговором про жизнь фляга кончилась. И тут он из-под лавки вытянул половину четверти мутной жидкости — самогон, настоянный на лимоннике — забористый продукт, однако!
О чем можно говорить в темень в глухомани? Конечно о политике. Ну и о бабах, естественно.
Страница 1 из 3
