Помнишь

— Ну где ты ходишь, я не могу сидеть тут одна, — она обхватила руками плечи и с мукой посмотрела на него, откинув голову назад.

— Нужно было собрать хворост, — он улыбнулся, бросил охапку хвороста к ее ногам.

— Ты задремала, не стал тебя будить.

— Нужно было разбудить. Никогда не уходи больше так! Я проснулась, тебя нет… что мне думать… — Какая же вы глупая, баронесса… — глянув в ее исказившееся лицо, он осекся и смутился.

— Прости, не буду так называть. И уходить не буду. Но уже вечер, нам нужно развести огонь. Не будем же мы сидеть в темноте, как дикие звери.

— Нет! — она вскрикнула и в испуге привстала с места.

— Нет, нельзя, они увидят огонь, найдут нас!

Опустившись на траву рядом с ней, он обнял ее и притянул к себе.

— Все, леди Элиза… Элли… все. Никто не увидит, никто не найдет. Вокруг дремучие дебри, замок барона остался далеко, мы одни. Ты свободна, пойми же это, наконец.

Она покачала головой.

— Я поверю, только когда мы будем в замке этого твоего графа. Если он примет нас. Если он согласится укрыть меня от мужа. Так ли он обязан тебе, помнит ли еще об услуге? Ну, кто ты для него? Бродячий менестрель. Графы редко вступаются за таких… — Перестань. Я уже сто раз говорил — Ринальдо не просто обязан мне, он мой друг. Примет и укроет, спрячет и защитит. Считай барона страшным сном, который развеется утром.

— Ты просто не знаешь его, Гарольд. И представить не можешь, какой он. Не успокоится, будет искать, посылать людей по всем дорогам, — она содрогнулась и прикрыла глаза.

— Знаешь, как зовут его слуги? Барон Плаха.

— Он далеко и никогда тебя не найдет. Хватит о нем. Я хочу сделать тебе подарок.

Расстегнув цепочку на шее, Гарольд снял с нее кулон — маленький синий камень в виде головы дракона — и протянул его девушке.

— Это наша семейная реликвия. Передавалась от отца к сыну… да-да, все, как положено.

Положив кулон на ладонь, она склонила голову.

— Какой красивый… такой глубокий синий цвет. Почему дракон?

— Не знаю. Предания молчат об этом, — он засмеялся, прижал ее к себе, — дело не в драконе, а в камне. Он подходит под цвет твоих глаз. К дьяволу семейные традиции, я хочу подарить этот кулон тебе. И дарю. В сумерках он синий, а при ярком свете станет сиреневым, сейчас я разожгу костер, и ты убедишься в этом.

Она тоже засмеялась и вздохнула, прогоняя темные мысли.

— Разожги. Да повыше! К дьяволу барона Плаху!

Она протянула руку к его лицу… и закричала, резко отшатываясь назад.

Его глаза выкатились из орбит, рот открылся беззвучной буквой «о». Нелепо взмахнув руками, он рухнул к ее ногам, лицом вниз. Из расколотого затылка торчала арбалетная стрела.

Не в силах поверить в происходящее, она потянулась зачем-то к этой стреле, словно желая достать ее из раны — кровь плеснула ей на руки горячей волной, и она подавилась, захлебнулась криком, в оцепенении глядя на тело менестреля.

— Бац, и нет головы. Лопнула. Как спелый арбуз.

Услышав этот голос, она хотела снова закричать, но стянутое ужасом горло отказывалось повиноваться. Из зарослей выступила высокая фигура.

— Здравствуйте, дорогая баронесса, давненько мы с вами не виделись. Уже почти неделю, полагаю, — барон медленно улыбнулся, обводя поляну снисходительным взглядом.

— Что за дела вынудили вас покинуть меня так надолго? Ах да, помню, несчастный менестрель… может, ему не стоило отдавать семейную реликвию? Такие вещи часто обладают магическими свойствами и защищают владельца… хотя, от стрел — вряд ли, конечно.

Медленно, как во сне, она встала и безнадежно оглянулась назад. Из-за деревьев, молчаливо, как тени, появлялись все новые стражники.

— Что же вы вскочили, присядьте, баронесса. Я не хочу вам мешать. Вы можете продолжить свою увлекательную беседу. О чем она была? О дьяволе? Вы, кажется, сказали — к дьяволу барона? Полно вам, не отрицайте, теперь уж не важно. Я вас все равно не прощу. А слова хорошие, к дьяволу меня. Но беда в том, — он наклонился над ней, сверкнув глазами и по-волчьи оскалился, — беда в том, что я и есть — дьявол, так утверждают все, кто меня хорошо знает. И к дьяволу, то есть, ко мне, теперь придется поехать вам.

Она опустилась на колени рядом с трупом и протянула к нему измазанные кровью руки.

— Делайте, что хотите. Мне теперь все равно. Но знайте — я вас никогда не любила. А его полюбила с первого взгляда и на всю жизнь. Вы можете запытать меня до смерти — я все равно не разлюблю, все равно буду помнить его.

— Помнить будете. Но любить — нет, это я вам обещаю.

Барон усмехнулся и облизал тонкие губы, прищурил горящие глаза.

— Я обещаю вам долгую-долгую жизнь, баронесса. Долгую жизнь, полную боли. Уверяю вас, через год вы даже думать о нем без боли не сможете.