В разгоряченной музыкой толпе, В нестройном танце стройных, жарких тел В одной лишь деве, словно в божестве, Свой будущий шедевр разглядел.
Добавить в моё избранное
1 мин, 25 сек 17227
И грации полно движение колен, И томный взмах накрашенных ресниц… Вот героиня сказок и поэм!
Здесь вдохновение не чувствует границ.
Её увел от шумной суеты, Она шутила, верила, смеясь.
Он был красив, он с ней уже на «ты», Она, как дурочка наивная, велась.
Лишь только дверь закрылась за спиной, Прижал к стене, но целовать не стал.
Он изучал её черты душой, Он красоту невинную читал.
Ресницы темные, огромные глаза, Изящный нос, очерченные губы, Волос копна чернее, чем смола, Взгляд с вызовом, наивный и чуть глупый… Вдруг со всей силы ей ладонью по лицу, И падает она на пол паркетный Того только и надо подлецу:
«Ты избрана! Я сделаю тебя бессмертной!» Напрасно плакала, просила и молилась.
— Сильнее плачь! — кричал безумец ей.
И каждую слезу, что по щекам струилась, Он в чашу собирал и бил еще больней.
Уставшая от боли извиваться, Кровавыми губами, не дыша, Все приняла и, перестав бояться, Как милость смерть свою она звала.
И вот уж до краев сосуд слезами полон.
Она молчит, израненная, ждет, А он над ней, как над добычей ворон, Из губ разбитых крови в шприц берет.
Безжалостно он лезвием от бритвы Рисует на спине ее квадрат, Сдирает кожу, вознося молитвы, Не отрывая фанатичный взгляд.
Она теряет, бедная, сознанье, А он идет и разжигает печь.
Ее избитую, в безвольном состояньи Кидает в топку, чтобы тело сжечь.
Ласкает жар израненные плечи, Вся в похоти нещадного огня… Он с удовлетворением приметил, Что перед смертью она пришла в себя… Он кожу высушил и сделал полотно, Грунтом покрыл, оставил подсыхать, Остывшей печки отворил окно, Стал пепел нежный щеткой собирать.
С волос отрезанных он приготовил кисть, Развел слезами пепел на палитре… А кровью, что собрал художник в шприц, Он написал улыбку мертвой Афродиты.
Здесь вдохновение не чувствует границ.
Её увел от шумной суеты, Она шутила, верила, смеясь.
Он был красив, он с ней уже на «ты», Она, как дурочка наивная, велась.
Лишь только дверь закрылась за спиной, Прижал к стене, но целовать не стал.
Он изучал её черты душой, Он красоту невинную читал.
Ресницы темные, огромные глаза, Изящный нос, очерченные губы, Волос копна чернее, чем смола, Взгляд с вызовом, наивный и чуть глупый… Вдруг со всей силы ей ладонью по лицу, И падает она на пол паркетный Того только и надо подлецу:
«Ты избрана! Я сделаю тебя бессмертной!» Напрасно плакала, просила и молилась.
— Сильнее плачь! — кричал безумец ей.
И каждую слезу, что по щекам струилась, Он в чашу собирал и бил еще больней.
Уставшая от боли извиваться, Кровавыми губами, не дыша, Все приняла и, перестав бояться, Как милость смерть свою она звала.
И вот уж до краев сосуд слезами полон.
Она молчит, израненная, ждет, А он над ней, как над добычей ворон, Из губ разбитых крови в шприц берет.
Безжалостно он лезвием от бритвы Рисует на спине ее квадрат, Сдирает кожу, вознося молитвы, Не отрывая фанатичный взгляд.
Она теряет, бедная, сознанье, А он идет и разжигает печь.
Ее избитую, в безвольном состояньи Кидает в топку, чтобы тело сжечь.
Ласкает жар израненные плечи, Вся в похоти нещадного огня… Он с удовлетворением приметил, Что перед смертью она пришла в себя… Он кожу высушил и сделал полотно, Грунтом покрыл, оставил подсыхать, Остывшей печки отворил окно, Стал пепел нежный щеткой собирать.
С волос отрезанных он приготовил кисть, Развел слезами пепел на палитре… А кровью, что собрал художник в шприц, Он написал улыбку мертвой Афродиты.
