Ты меня слышишь

— Ты меня не слушаешь!

Покаянно киваю — не слушаю. Тебя интереснее читать, Шакти. Почему ты этого не понимаешь? В твоих глазах словно Александрийская библиотека запечатана, а твой голос — зажеванная кассета.

Обиженно дуешься, поджимаешь губы. Не делай так, у тебя так вообще губы исчезают, только нос крючком и неженственный подбородок. Шакти красивой не назовут. Она может нравится по частям — глаза, ямочки на щечках, скулы, гордый нос, высокий интеллигентный лоб, русые локоны. А все вместе — не то, не подходит.

Шакти угрюмо смотрит в окно. Пасмурно. Вот-вот пойдет дождь. А Шакти забыла зонт. А у меня зонтов отродясь не было. Я был бы рад, если бы Шакти осталась, в свете ламп я ее глаза еще не видел. Но Шакти дома кто-то ждет. Может, она об этом даже рассказывала. Не помню. Наверное, я засмотрелся на тихую, светло-сиреневую печаль, плавающую в зрачках.

Шакти качает головой, хрустит костяшками. Дурная привычка, мне все кажется, что она сломает свои тоненькие пальцы с птичьими когтями.

О, так вот кто ты, Шакти! Ты — птица в человеческом обличие. Тебе обрезали крылья? Бедняжка… Ты поэтому приходишь ко мне, Шакти? В моем кафе много перьев. Я люблю такой декор. Тебе букеты из павлиньих перышек напоминают твое небесно-крылатое прошлое? Шакти недоуменно смотрит на меня, грустного и сочувствующего. Зябко поводит плечами. Траурное черное платье на спине топорщится от острых крыльев лопаток. Сутулится. Ты не можешь сидеть прямо. И ходишь так, будто за плечами тяжелый ранец.

— Ты меня слушаешь?

Да-да, ты придешь завтра, я понял. А сейчас беги, пока дождь не вымочил твою бескрылую спину.

Убираю со столика чашку с недопитым кофе. Наверное, опять вышло слишком горько.

Шакти почти дремает в кресле, сгорбившись над кофе. Я недоволен, ведь не вижу ее глаз. И как же ей не идет это голубое вязаное платье! Она такая в нем… нелепо трогательная. И в широких рукавах тонут изрезанные запястья. Ты мне когда-то о них рассказывала, но мне совершенно не интересны твои попытки суицида, турне по психиатрическим лечебницам и отряды лекарств на прикроватной тумбочке. Говорю же, единственное, что мне нравится в тебе — это твои глаза.

— Ты слышал?

Что? А, кто-то стучался в двери. Не бойся, никого я сюда не впущу. Сегодня мое время посвящено только тебе, Шакти. Укоризненно качаешь головой. Нет, я не растеряю клиентов, но спасибо за заботу. Налить еще кофе, Шакти? Хочешь пироженых?

Шакти грустно и ничего не хочется. Шакти кривится и просит коньяка. Или вина, на худой конец. Извини, но могу предложить только айриш. Шакти благосклонно взмахивает рукой; давай свой айриш.

Сегодня ты прячешь от меня свои глаза и зачем-то рассказываешь о богах Древнего Египта. Я вижу солнечного Ра и грозноно Анубиса, изменчивого Сета, почему-то развратную Исиду, одинокого ибиса-Тота и разозленную Бастет. И лишь мудрому Сфинксу все до лампочки, говоришь ты. Хмыкаешь и отмечаешь, что я похож на сфинкса.

Интересный комплимент. Загадать тебе загадку? Разгадаешь — дам тебе еще айриша, ты от него очень странно хихикаешь, не разгадаешь — останешься здесь навсегда, моя Нефтида с отрезаными крыльями. Смеешься, обнажая желтоватые кривые зубы. Некрасивая улыбка, некрасивый смех — ты будто рыдаешь без слез.

А я ведь не шучу.

Как жаль, что в голову не пришло ни одной толковой загадки! Шакти их все разгадывает, снисходительно щурясь. Ничего, в следующий раз я загадаю тебе такую загадку, что ты ошалеешь и не сможешь ее распутать. И останешься со мной. Я дам тебе теплый плед, усажу в кресло в уголке, налью сладкий кофе и буду любоваться твоими полными невыплаканого смеха глазами.

— Ты меня не услышал.

Констатация факта. Сфинкс виновато пододвигает к Нефтиде еще одну чашку кофе.

Шакти, не вздыхай так. Твои глаза — унылые и покрытые ледяной корочкой.

Нефтида смотрит в окно и впивается когтями себе в ладони. Нефтида вздыхает снова и роняет в тишину несколько безрадостных слов.

Я, конечно же, совершенно их не слышу. Твои глаза мне скажут больше и красочнее — мириардами грустных оттенков.

Сегодня солнечно. А глаза Шакти стали ярче. Она почти беспрестанно смеется и звенит, звенит, звенит разбитым хрусталем своего голоса.

Я волнуюсь за тебя, Шакти. Почему ты сегодня такая взбудораженная? Почему надела красное платье? Ты знаешь, ты в нем будто горишь.

— Ты меня слышишь?

В твоих глазах такая мешанина, что впервые я старательно вслушиваюсь в твой голос. Но он мне тоже ничего не говорит. Такой одинокий. Шакти, почему ты так одинока, если у тебя есть я? Есть мое кафе, чашка переслащеного кофе. Я выделил тебе отдельные плед и чашку, знаешь ли.

Но ты лишь улыбаешься, не разжимая губ. Коротко и криво.

Я беспокоюсь и потому впервые начинаю говорить сам. Много, взахлеб.