У Шакти очень выразительные глаза. Сотни эмоций мечутся по радужке, по очереди выскакивая вперед, в центр зрачков, чтобы показаться, покрасоваться, удивить, разозлить, испугать. Мне иногда кажется, что Шакти сама не знает, как много можно разглядеть в ее светло-голубых глазах с темным ободком. Как лед на реке или зимнее небо. Я могу часами смотреть в ее глаза и читать их, как книгу с картинками. А ее голос на периферии что-то рассказывает, звенит, как треснувший хрустальный бокал.
Добавить в моё избранное
6 мин, 37 сек 17438
Говорю о Шакти, о ее глазах, о ее обрезанных крыльях; и о себе, о своем кафе, своем забытом в пыльной кладовке прошлом. Шакти внимательно слушает, не меняясь в лице. Ее глаза впервые пусты, там нет ничего, абсолютно! Это так страшно, что я впервые касаюсь ее рук. Холодные. И чего-то не хватает. Исчезли птичьи загнутые когти! Ты оторвала себе и крылья, и когти, и осталась одна среди людей, усталая богиня, супруга злого и ветреного Сета, младшая дочь солнечного Ра… Если я — Сфинкс, то должен загадать тебе загадку, которую ты никогда не сумеешь разгадать. И тогда никакой Сет не заберет тебя у меня, грустная, некрасивая Шакти.
Но ты разгадываешь.
— Ты меня не слышишь.
Но я же слушал тебя!
— Ты не слышишь.
Шакти отстраняется, забирает свои покалеченные пальцы, тонет в своем алом платье. Что я не могу услышать, Шакти? Скажи еще раз, повторяй, пока я не услышу! Но ты слишком устала говорить. Молчишь. Твои глаза — бездонные и пустые. Шакти смотрит прямо и безжизненно. Шакти — птица-калека; а напротив нее я, Сфинкс — забывший свои хитроумные загадки.
Сегодня Шакти не пришла. И вчера тоже. И завтра. И послезавтра. Я устал вздрагивать и с надеждой смотреть на открывшуюся дверь — и не видеть некрасивого птичьего лица с выразительными глазами.
Где-то под дождем бродит моя бескрылая Нефтида, забывшая дорогу ко мне.
Кто-то роняет глупый слух, что нашли мертвой девушку в алом, с голубыми глазами и русыми волосами. Я не верю. Это совпадение. Шакти просто не приходит. Ей некогда. Или она заблудилась в городе. В людях. В себе.
Шакти… Я слышу ее одной дождливой ночью. Она пришла после закрытия, вся мокрая, без зонта и куртки. Молча садится в свое любимое кресло. Я улыбаюсь с облегчением, укрываю острые плечи и спину с длинными шрамами на лопатках пледом. Ставлю перед ней чашку айриша. Сажусь напротив — счастливо поглупевший Сфинкс.
Моя Нефтида не пьет кофе. И не смотрит в окно. Ее глаза полны оттенков сумрака и лишены блеска. Мы будем говорить до зари, мы наконец-то будем слышать друг друга и легко читать в глазах друг друга все несказанное. Шакти будет улыбаться мягко и почти нежно. Я впервые скажу свое имя. Шакти будет греть руки с птичьими черными когтями, обхватив ими чашку с остывшим кофе. Я буду смеяться, забыв про время.
И до зари, до самой зари наши голоса не смолкнут.
А утром я открою кафе и стану за барную стойку. Методично протирая чашки, стаканы и бокалы, я буду коситься в сторону задремавшей в кресле Шакти и улыбаться новым посетителям.
Почему нельзя садиться в то кресло? Место занято. Кем? Молча пожимаю плечами. Глупцы не видят мою уснувшую Шакти. Но главное — что я ее вижу.
И слышу.
Шакти, я тебя слышу.
Римма смотрит в угол кафе. Там сидит некрасивая девушка в красном платье и улыбается хозяину кафе. Тот улыбается в ответ, когда никто не видит. Римма сглатывает непрошеные слезы. Она знает эту девушку, видела ее фото на кладбище. Как хорошо, что она сейчас улыбается — на фотографии она была такая грустная, одинокая… Римма обнадеживающе улыбается очередному поклоннику. Нет, она не будет говорить, что видит призрак самоубийцы или что у хозяина кафе временами кошачьи глаза. Она не будет говорить, что в кафе на самом деле облупившиеся стены, мебель гнилая, скатерти порваны, паутина свисает с потолка, а кофе отдает металлом и солью. Римма отпивает свой кофе, совершенно не чувствуя вкуса, и думает, что придет сюда еще раз. И попробует поговорить с девушкой в углу. В конце концов, это, кажется, единственное, место, где можно не боятся разговаривать с призраками.
Вот только отделается от этого прилипалы. Может, ей в этом поможет тот странный тип, бренчащий за углом на гитаре и старательно прячущий свои красные глаза?
Но ты разгадываешь.
— Ты меня не слышишь.
Но я же слушал тебя!
— Ты не слышишь.
Шакти отстраняется, забирает свои покалеченные пальцы, тонет в своем алом платье. Что я не могу услышать, Шакти? Скажи еще раз, повторяй, пока я не услышу! Но ты слишком устала говорить. Молчишь. Твои глаза — бездонные и пустые. Шакти смотрит прямо и безжизненно. Шакти — птица-калека; а напротив нее я, Сфинкс — забывший свои хитроумные загадки.
Сегодня Шакти не пришла. И вчера тоже. И завтра. И послезавтра. Я устал вздрагивать и с надеждой смотреть на открывшуюся дверь — и не видеть некрасивого птичьего лица с выразительными глазами.
Где-то под дождем бродит моя бескрылая Нефтида, забывшая дорогу ко мне.
Кто-то роняет глупый слух, что нашли мертвой девушку в алом, с голубыми глазами и русыми волосами. Я не верю. Это совпадение. Шакти просто не приходит. Ей некогда. Или она заблудилась в городе. В людях. В себе.
Шакти… Я слышу ее одной дождливой ночью. Она пришла после закрытия, вся мокрая, без зонта и куртки. Молча садится в свое любимое кресло. Я улыбаюсь с облегчением, укрываю острые плечи и спину с длинными шрамами на лопатках пледом. Ставлю перед ней чашку айриша. Сажусь напротив — счастливо поглупевший Сфинкс.
Моя Нефтида не пьет кофе. И не смотрит в окно. Ее глаза полны оттенков сумрака и лишены блеска. Мы будем говорить до зари, мы наконец-то будем слышать друг друга и легко читать в глазах друг друга все несказанное. Шакти будет улыбаться мягко и почти нежно. Я впервые скажу свое имя. Шакти будет греть руки с птичьими черными когтями, обхватив ими чашку с остывшим кофе. Я буду смеяться, забыв про время.
И до зари, до самой зари наши голоса не смолкнут.
А утром я открою кафе и стану за барную стойку. Методично протирая чашки, стаканы и бокалы, я буду коситься в сторону задремавшей в кресле Шакти и улыбаться новым посетителям.
Почему нельзя садиться в то кресло? Место занято. Кем? Молча пожимаю плечами. Глупцы не видят мою уснувшую Шакти. Но главное — что я ее вижу.
И слышу.
Шакти, я тебя слышу.
Римма смотрит в угол кафе. Там сидит некрасивая девушка в красном платье и улыбается хозяину кафе. Тот улыбается в ответ, когда никто не видит. Римма сглатывает непрошеные слезы. Она знает эту девушку, видела ее фото на кладбище. Как хорошо, что она сейчас улыбается — на фотографии она была такая грустная, одинокая… Римма обнадеживающе улыбается очередному поклоннику. Нет, она не будет говорить, что видит призрак самоубийцы или что у хозяина кафе временами кошачьи глаза. Она не будет говорить, что в кафе на самом деле облупившиеся стены, мебель гнилая, скатерти порваны, паутина свисает с потолка, а кофе отдает металлом и солью. Римма отпивает свой кофе, совершенно не чувствуя вкуса, и думает, что придет сюда еще раз. И попробует поговорить с девушкой в углу. В конце концов, это, кажется, единственное, место, где можно не боятся разговаривать с призраками.
Вот только отделается от этого прилипалы. Может, ей в этом поможет тот странный тип, бренчащий за углом на гитаре и старательно прячущий свои красные глаза?
Страница 2 из 2
