Велосипед аккуратно въехал между столиками летнего кафе. Хозяин, с грохотом закрывая железную штору, цокнул языком. Не одобрил моего лихачества, как и в прошлый раз. Знай хозяин русский — пожалуй, и матюгнулся бы. Можно подумать, я нашумел больше его. Торопится — выпроводил последних засидевшихся клиентов.
Добавить в моё избранное
8 мин, 44 сек 3233
Правда от сырых приморских ночей израильского августа велосипед становится скрипучим, неповоротливым… А вентилятор на потолке я все равно потом включу. Должны же быть хоть какие-то условия! Я все их забегаловки сторожу, хоть кто бы кофе поднес. Вообще-то, по справедливости, за ночь вентилятором и накручивается стаканчик. И, наверное, не один. По числу хозяев. Ладно, квиты.
Торговый центр Космос судорожно хлопал дверьми. Щелкали дорогие замки. На разные тона всхлипывала сигнализация. Потом в тех местах возникала тишина. Деловая жизнь спешно, но привычно отступала перед натиском субботы.
Последними разъезжались бухгалтеры. Летнее кафе, где проходило мое ночное дежурство, не имело, однако, ни бухгалтера, ни кассира. Был только смуглый хозяин с такой же смуглой подругой-официанткой — нередкой спутницей его легковушки. Ночами навещают забетонированный пустырь неподалеку — уголок для здешних авто-любовников. Хозяин гуляет от жены. Но в субботу кататься здесь боится. Соблюдает, вроде бы, религиозные традиции, хотя, на мой взгляд, как-то странно. Так или иначе, все равно — есть подозрение, что даже и в субботу приезжают.
Кстати, это все сторож Яков насплетничал. Недавно было мое первое дежурство, и старый Яков дал основательную получасовую подготовку. Наверное, скучает по молодости. Слушать его было неинтересно, наверно потому, что сам я еще молод, но Яков не просто здешний сторож. Его называют сторожилой. Так что, ради уважения: все может быть, все может быть — пришлось отреагировать уклончиво… Сейчас хозяин опять потащил официантку к машине, мимоходом швырнув мне в велосипедную корзину пару вчерашних газет. Мол, учи язык, становись человеком. А может наоборот, переоценивает. Что ж, — махнул им.
— Шаббат шалом, голубки.
С их исчезновением тишины в Космосе на этот раз не убавилось — лязгая тяжелым, видимо, инструментом, подъехал джип. Из него резво выскочил приземистый мужичок, явно русский, и стал разматывать кабель для сварки. Неужели затевают что-то возле моего кафе? Я подошел к сварщику. За нами наблюдал шофер-израильтянин. Он молча сидел в кабине. Видать, начальник.
— Что будете делать?
— Как что! — громко удивился сварщик, а потом вдруг спокойно ответил, — Ваш хозяин «расширяется». И почему это — будете? Буду работать я один.
— Надо же, и не предупредил никто… Короче, шума хватит на всю ночь.
— А то думал! Завтра опять так же приедем. Днем при посетителях не развернешься.
— Да это вообще невозможно! — я наблюдал за их автопогрузчиком, который, звонко тарахтя, заползал в ворота Космоса. Прокопченная кабина казалась пустой из-за темных окон. Смрад горящей солярки окутывал торговый центр. Нечистоплотное чудовище. Погрузчик привез с собой кучу блестящих конструкций и стреляющую из выхлопной трубы в небо гарь. Вместе с ней улетучивались сожженные надежды на относительно спокойное дежурство.
Невесть откуда появилась еще и большая рыжеватая собака. Покружив вблизи, она спокойно стала за моей спиной. Коготки на лапах собаки блестели мутным янтарем. Неухоженная, уличная, дорожная какая-то. Глаза вот, разноцветные — редко встретишь. Я кивнул в ее сторону:
— Ваша?
— Не-е, откуда! Возить ее по всей стране?
— По всей стране… Слишком смело звучит.
— Вот, смотри, на кузове! Иврит уже читаешь? Работа по всей стране. А то думал! В престиже фирмы сомневаешься?
— Да я не о том… Я об Израиле, о его размерах. Вся страна-то и умещается, пожалуй… в одну фирму. А то и в ее рекламу.
— А-а… — успокоился сварщик, едва ли что-то поняв.
— Ну, давай, я работать иду. Пора заводить компрессор.
Я взглянул на часы. Ого, и мне пора! Время обхода. Буду периодически обходить с особым прибором в руке множество магазинов, отмечая этим прибором на каждом свое посещение. Всю ночь. Та большая собака тоже делает что-то в этом роде. Занятие не для интеллектуалов — говорит Яков.
— Собачьи условия. И все-таки, мы оба ошибаемся. Мы просто ленивы. При желании такая работа наоборот позволяет размышлять о разном беспрепятственно и почти вне времени. Очень подходящие собачьи условия для разрешений вселенских вопросов.
В приморских сумерках всплывала оранжевая массивная луна. Она колыхалась от летней духоты, и, тая, тихо поднималась надо мной, приобретая холодную прозрачность. И я догадался, что с моря, которое уже не проглядывалось в темноте, надвигается ночной туман. Вскоре он действительно заволок собой небо. Светило, почитаемое на Востоке с большей страстью, нежели дневное, теперь казалось простым круглым фонарем, горящим в пол накала на невидимом столбе. Куда красивее в тумане метались всполохи искристой сварки и ярких реклам торгового центра. Даже, как-то мелодично. Внешне похоже на то далекое северное сияние, только — восточное, и чуть-чуть искусственное. Вывод казался абсурдным.
Торговый центр Космос судорожно хлопал дверьми. Щелкали дорогие замки. На разные тона всхлипывала сигнализация. Потом в тех местах возникала тишина. Деловая жизнь спешно, но привычно отступала перед натиском субботы.
Последними разъезжались бухгалтеры. Летнее кафе, где проходило мое ночное дежурство, не имело, однако, ни бухгалтера, ни кассира. Был только смуглый хозяин с такой же смуглой подругой-официанткой — нередкой спутницей его легковушки. Ночами навещают забетонированный пустырь неподалеку — уголок для здешних авто-любовников. Хозяин гуляет от жены. Но в субботу кататься здесь боится. Соблюдает, вроде бы, религиозные традиции, хотя, на мой взгляд, как-то странно. Так или иначе, все равно — есть подозрение, что даже и в субботу приезжают.
Кстати, это все сторож Яков насплетничал. Недавно было мое первое дежурство, и старый Яков дал основательную получасовую подготовку. Наверное, скучает по молодости. Слушать его было неинтересно, наверно потому, что сам я еще молод, но Яков не просто здешний сторож. Его называют сторожилой. Так что, ради уважения: все может быть, все может быть — пришлось отреагировать уклончиво… Сейчас хозяин опять потащил официантку к машине, мимоходом швырнув мне в велосипедную корзину пару вчерашних газет. Мол, учи язык, становись человеком. А может наоборот, переоценивает. Что ж, — махнул им.
— Шаббат шалом, голубки.
С их исчезновением тишины в Космосе на этот раз не убавилось — лязгая тяжелым, видимо, инструментом, подъехал джип. Из него резво выскочил приземистый мужичок, явно русский, и стал разматывать кабель для сварки. Неужели затевают что-то возле моего кафе? Я подошел к сварщику. За нами наблюдал шофер-израильтянин. Он молча сидел в кабине. Видать, начальник.
— Что будете делать?
— Как что! — громко удивился сварщик, а потом вдруг спокойно ответил, — Ваш хозяин «расширяется». И почему это — будете? Буду работать я один.
— Надо же, и не предупредил никто… Короче, шума хватит на всю ночь.
— А то думал! Завтра опять так же приедем. Днем при посетителях не развернешься.
— Да это вообще невозможно! — я наблюдал за их автопогрузчиком, который, звонко тарахтя, заползал в ворота Космоса. Прокопченная кабина казалась пустой из-за темных окон. Смрад горящей солярки окутывал торговый центр. Нечистоплотное чудовище. Погрузчик привез с собой кучу блестящих конструкций и стреляющую из выхлопной трубы в небо гарь. Вместе с ней улетучивались сожженные надежды на относительно спокойное дежурство.
Невесть откуда появилась еще и большая рыжеватая собака. Покружив вблизи, она спокойно стала за моей спиной. Коготки на лапах собаки блестели мутным янтарем. Неухоженная, уличная, дорожная какая-то. Глаза вот, разноцветные — редко встретишь. Я кивнул в ее сторону:
— Ваша?
— Не-е, откуда! Возить ее по всей стране?
— По всей стране… Слишком смело звучит.
— Вот, смотри, на кузове! Иврит уже читаешь? Работа по всей стране. А то думал! В престиже фирмы сомневаешься?
— Да я не о том… Я об Израиле, о его размерах. Вся страна-то и умещается, пожалуй… в одну фирму. А то и в ее рекламу.
— А-а… — успокоился сварщик, едва ли что-то поняв.
— Ну, давай, я работать иду. Пора заводить компрессор.
Я взглянул на часы. Ого, и мне пора! Время обхода. Буду периодически обходить с особым прибором в руке множество магазинов, отмечая этим прибором на каждом свое посещение. Всю ночь. Та большая собака тоже делает что-то в этом роде. Занятие не для интеллектуалов — говорит Яков.
— Собачьи условия. И все-таки, мы оба ошибаемся. Мы просто ленивы. При желании такая работа наоборот позволяет размышлять о разном беспрепятственно и почти вне времени. Очень подходящие собачьи условия для разрешений вселенских вопросов.
В приморских сумерках всплывала оранжевая массивная луна. Она колыхалась от летней духоты, и, тая, тихо поднималась надо мной, приобретая холодную прозрачность. И я догадался, что с моря, которое уже не проглядывалось в темноте, надвигается ночной туман. Вскоре он действительно заволок собой небо. Светило, почитаемое на Востоке с большей страстью, нежели дневное, теперь казалось простым круглым фонарем, горящим в пол накала на невидимом столбе. Куда красивее в тумане метались всполохи искристой сварки и ярких реклам торгового центра. Даже, как-то мелодично. Внешне похоже на то далекое северное сияние, только — восточное, и чуть-чуть искусственное. Вывод казался абсурдным.
Страница 1 из 3
