Андрей ласково взял в ладони лицо Ирины и вгляделся в ее прекрасные серые, но увы! незрячие глаза. С острой жалостью он смотрел в эти безмятежные озера, не отражающие ничего, кроме его собственного лица.
Добавить в моё избранное
11 мин, 55 сек 8794
Они стояли у раскрытого окна гостиной, и до них доносились обычные звуки большого города: шум проезжающих далеко внизу машин, крики детворы и редкий лай собак.
— Андрюш, мне будет трудно без тебя. Но ты поезжай. Я справлюсь. Нужно только немножко потерпеть. Я у тебя сильная, да? — и Ирина с трогательной решимостью сжала губы. Ее тонкое, нежное лицо напряглось с желанием показать Андрею, какая она сильная на самом деле.
Но Андрей видел совсем другое — детскую беззащитность и ранимость своей девушки, которую любил и оберегал со всей страстью много повидавшего мужчины. Он взял ее руки в свои и, поднеся к губам, стал нежно целовать узкие ладони с удивительно длинными пальцами. Потом прижал ее ладошки к лицу и ощутил трепет чутких пальчиков Ирины. Она вся была такая — чуткая, нежная, доверчивая.
Девушка из обеспеченной семьи, любимая всеми домочадцами, Ира могла бы быть одной из тех счастливиц, которым природа дала все: и прекрасную внешность и живой пытливый ум, и тонкую артистическую натуру. Слепота же превращала ее мир в пространство полное неожиданных препятствий, которые несли боль и травмы; пространство, из которого внезапно выплывали звуки, то страшные и резкие, то знакомые и понятные. Ирина понимала, что другие люди как-то ориентируются в этом мире, но ей это было недоступно. Родные, как могли, оберегали Ирину, но жизнь под постоянной опекой хороша только для ребенка. А взрослой девушке хочется самостоятельности и того, что принадлежало бы только ей, а не семье — личной жизни. Ирина настояла на своем желании быть самостоятельной и выходила одна из дома погулять.
Во время одной такой прогулки она и познакомилась с Андреем — молодым перспективным журналистом.
Андрей, проходя мимо детской площадки, увидел странную девушку, которая сидела на скамейке, закрыв лицо руками от летевших в нее камешков и песка.
— Слепая! Слепая! — кричали двое пацанов и, загребая из песочницы полные горсти песка, подбегали к девушке и бросали в нее.
Эта сцена поразила Андрея не жестокостью ребят (он уже многое повидал в жизни в силу своей профессии и не обольщался на счет некоторых людей), а тем, что девушка не кричала, не звала на помощь, а тихо, терпеливо сидела, пытаясь заслониться от летящего в нее песка. Ее хрупкая беззащитная фигурка вызывала жалость и сильное желание защитить девушку. Сердито окрикнув пацанов, Андрей, подбежав, надавал подзатыльников, не успевшим убежать мальчишкам.
Потом подошел к согнувшейся фигурке и увидел, что незнакомка тихо плачет.
— Не бойтесь, девушка, их больше нет. Что же вы тут одна сидите? — И Андрей, присев рядом, осторожно отвел руки от ее лица. И это прекрасное, нежное личико без всякой косметики, почти прозрачное как у феи, с необыкновенно большими серыми глазами, смотрящими мимо него, с покрасневшим носиком и мокрыми дорожками слез потрясло Андрея до глубины души. Отрешенное ли выражение лица незнакомки, житейская беспомощность, доверчивость, с которой она позволила отвести ее руки или что-то еще, так тронуло его душу, он не понял. Но то, что Андрей понял совершенно точно, так это то, что хочет оберегать эту девушку и быть с ней рядом. Всегда.
… Солнце жгло немилосердно. Казалось, что и небо раскалилось почти добела. Зной сушил травы и маревом дрожал в воздухе. Тропинка шла по краю поля, и одуряющий запах нагретых на солнце цветов и злаков окатывал горячим дыханием лета.
Андрей, весь взмокший от пота, устало шагал, проклиная и жару, и командировку, последовавшую после письма в редакцию, полного страстного призыва разобраться, призвать к ответственности и т. д.
— все то что пишут, доведенные до отчаяния люди. Ему предстояло обогнуть это проклятое поле, спуститься и пройти по низине вдоль озера, за которым на пригорке располагалась старая, полуразрушенная церковь, цель его трудного путешествия.
Подходя к озеру, Андрей почувствовал свежий и такой влажный запах воды, что, не выдержав, побежал к нему, тяжко дыша и сжимая в потных руках тяжелую кинокамеру, боясь в спешке ее выронить.
Тропинка привела его к небольшой заводи, свободной от зарослей осоки и камыша. От берега в озеро вели прочные мостки, очевидно используемые рыбаками. Сбоку высилась на покосившемся столбике табличка с полустертой самодельной надписью «Купаться запрещено! Омут!» и неумело нарисованный череп. С недоумением покосившись на табличку, Андрей взбежал по мосткам, на ходу пристроив кинокамеру на травку. И с неописуемым наслаждением, бухнувшись на колени, зачерпнул холодной воды в ладони«ковшиком» и погрузил распаренное лицо в эту изумительную влагу. С трудом удерживаясь, чтобы не напиться, он плескал и плескал воду горстями на лицо, волосы, шею. Потом вздохнул с облегчением, подумав, не искупаться ли?
Оглянувшись на табличку, изучив ее надпись и рисунок, нашел их не очень убедительными аргументами против такой сумасшедшей жары.
— Андрюш, мне будет трудно без тебя. Но ты поезжай. Я справлюсь. Нужно только немножко потерпеть. Я у тебя сильная, да? — и Ирина с трогательной решимостью сжала губы. Ее тонкое, нежное лицо напряглось с желанием показать Андрею, какая она сильная на самом деле.
Но Андрей видел совсем другое — детскую беззащитность и ранимость своей девушки, которую любил и оберегал со всей страстью много повидавшего мужчины. Он взял ее руки в свои и, поднеся к губам, стал нежно целовать узкие ладони с удивительно длинными пальцами. Потом прижал ее ладошки к лицу и ощутил трепет чутких пальчиков Ирины. Она вся была такая — чуткая, нежная, доверчивая.
Девушка из обеспеченной семьи, любимая всеми домочадцами, Ира могла бы быть одной из тех счастливиц, которым природа дала все: и прекрасную внешность и живой пытливый ум, и тонкую артистическую натуру. Слепота же превращала ее мир в пространство полное неожиданных препятствий, которые несли боль и травмы; пространство, из которого внезапно выплывали звуки, то страшные и резкие, то знакомые и понятные. Ирина понимала, что другие люди как-то ориентируются в этом мире, но ей это было недоступно. Родные, как могли, оберегали Ирину, но жизнь под постоянной опекой хороша только для ребенка. А взрослой девушке хочется самостоятельности и того, что принадлежало бы только ей, а не семье — личной жизни. Ирина настояла на своем желании быть самостоятельной и выходила одна из дома погулять.
Во время одной такой прогулки она и познакомилась с Андреем — молодым перспективным журналистом.
Андрей, проходя мимо детской площадки, увидел странную девушку, которая сидела на скамейке, закрыв лицо руками от летевших в нее камешков и песка.
— Слепая! Слепая! — кричали двое пацанов и, загребая из песочницы полные горсти песка, подбегали к девушке и бросали в нее.
Эта сцена поразила Андрея не жестокостью ребят (он уже многое повидал в жизни в силу своей профессии и не обольщался на счет некоторых людей), а тем, что девушка не кричала, не звала на помощь, а тихо, терпеливо сидела, пытаясь заслониться от летящего в нее песка. Ее хрупкая беззащитная фигурка вызывала жалость и сильное желание защитить девушку. Сердито окрикнув пацанов, Андрей, подбежав, надавал подзатыльников, не успевшим убежать мальчишкам.
Потом подошел к согнувшейся фигурке и увидел, что незнакомка тихо плачет.
— Не бойтесь, девушка, их больше нет. Что же вы тут одна сидите? — И Андрей, присев рядом, осторожно отвел руки от ее лица. И это прекрасное, нежное личико без всякой косметики, почти прозрачное как у феи, с необыкновенно большими серыми глазами, смотрящими мимо него, с покрасневшим носиком и мокрыми дорожками слез потрясло Андрея до глубины души. Отрешенное ли выражение лица незнакомки, житейская беспомощность, доверчивость, с которой она позволила отвести ее руки или что-то еще, так тронуло его душу, он не понял. Но то, что Андрей понял совершенно точно, так это то, что хочет оберегать эту девушку и быть с ней рядом. Всегда.
… Солнце жгло немилосердно. Казалось, что и небо раскалилось почти добела. Зной сушил травы и маревом дрожал в воздухе. Тропинка шла по краю поля, и одуряющий запах нагретых на солнце цветов и злаков окатывал горячим дыханием лета.
Андрей, весь взмокший от пота, устало шагал, проклиная и жару, и командировку, последовавшую после письма в редакцию, полного страстного призыва разобраться, призвать к ответственности и т. д.
— все то что пишут, доведенные до отчаяния люди. Ему предстояло обогнуть это проклятое поле, спуститься и пройти по низине вдоль озера, за которым на пригорке располагалась старая, полуразрушенная церковь, цель его трудного путешествия.
Подходя к озеру, Андрей почувствовал свежий и такой влажный запах воды, что, не выдержав, побежал к нему, тяжко дыша и сжимая в потных руках тяжелую кинокамеру, боясь в спешке ее выронить.
Тропинка привела его к небольшой заводи, свободной от зарослей осоки и камыша. От берега в озеро вели прочные мостки, очевидно используемые рыбаками. Сбоку высилась на покосившемся столбике табличка с полустертой самодельной надписью «Купаться запрещено! Омут!» и неумело нарисованный череп. С недоумением покосившись на табличку, Андрей взбежал по мосткам, на ходу пристроив кинокамеру на травку. И с неописуемым наслаждением, бухнувшись на колени, зачерпнул холодной воды в ладони«ковшиком» и погрузил распаренное лицо в эту изумительную влагу. С трудом удерживаясь, чтобы не напиться, он плескал и плескал воду горстями на лицо, волосы, шею. Потом вздохнул с облегчением, подумав, не искупаться ли?
Оглянувшись на табличку, изучив ее надпись и рисунок, нашел их не очень убедительными аргументами против такой сумасшедшей жары.
Страница 1 из 4
