Колдун

— Дуняша, колдун идет! — Параскева окликнула сестру, крепостные девки бросили косить траву и, словно два каменных изваяния, застыли неподвижно, немигающим взглядом встречая барина.

— Ну что, девоньки, умаялись поди? Бросайте косы, отдохнем маненько, — приветливо улыбнулся Степан. Приветливо улыбался искусно вырезанный на макушке посоха колдуна образ старца.

От колдовского взгляда знахаря не укрылось, что у Дуни начиналась лихорадка. «Лечить тебя надобно, девонька, безотлагательно», — подумал дед.

— Ну что застыли как куклы? Зовите Николу, да Федота, — Степан рассмеялся, тряхнув кудрями. Копна рыжих волос колдуна огнем горела под палящим июльским солнцем, несмотря на возраст, не сгорая в пепел седины.

Крепостные с удовольствием побросали работу, они любили барина и его колдовские представления.

— Чем бы вас сегодня потешить, други мои? — хитро улыбнулся дед, прищурив один глаз.

— Может стужу зимнюю наслать? Никола-то наш от жары вон спекся весь.

— Я бы тоже не отказался в сугроб нырнуть, — одобрительно закивал Федот.

— Мороз — это да, морозец узорнявый — это любо! — Никола расправил плечи и потряс здоровенными кулачищами.

— Дуняша, а у тебя-то нос какой красный! Солнечный зайчик, поди, укусил, али поцеловал крепко? — озорно подмигнул Степан девке.

— Да, лето выдалось жаркое, а может, зимушку призовем, а Дуняша? Тебя в меха соболиные укутаем, яко барыню?

— Помилуйте, батюшка родненький, не надо в меха кутать! — Дуня испуганно замахала руками.

— Меня бы водицей студеной охладить, тело горит, мочи нет терпеть!

— Ну так в пруду, милая, сбегай, окунись, — посоветовал Степан.

— Да в пруду-то вода, как парное молоко!

— Да не уж то, девонька? А я видел корочкой льда вода в пруду покрылась, а кувшинки словно розы колючие — все в иголочках инея, — возразил дед, загадочно улыбаясь.

— Да не может того быть, это какой такой лед-иней в июле месяце? — Параскева, видавшая всякие чудеса, развела руками.

— Вот пойдем и посмотрим на лед-иней, Параскевушка моя, дева сомнений. А Дуняша у нас в прорубь нырять будет, — колдун подмигнул крепостной девке и, взмахнув посохом, повел всех к пруду.

Дуняша, приподняв руками подол сарафана, первая подбежала к кромке воды. Опустившись на корточки, она коснулась пальцами покрытой льдом водяной глади пруда.

— Матушка Богородица святая! А и впрямь лед! Панюшка, глянь, а лилии-то будто из мрамора какой мастер изваял!

— Да разве ж такое возможно? — заохала дева сомнений.

— Раскудрит твою через коромысло! — только и смог сказать Федот и, несмотря на сорокаградусную жару, поежился.

— А боярские-то соболя сейчас были бы в самый раз! — по телу Николы побежали мурашки.

— Ну, что, Дуняша, красна девица, а сорви-ка мне вон ту лилию, — колдун провел черту волшебным посохом по льду, и образовалась водная дорожка до диковинного цветка из мрамора.

— Батюшка, боязно что-то, — девушка никак не решалась войти в воду.

— Давай, детонька, водица-то хворь вмиг вытянет, — в глазах старика засверкали иголочки инея. Колдун зашептал что-то, шепот поднялся над прудом и слился с шелестом листвы.

Дуня вошла в воду по голень и охнула:

— Батюшка, это не пруд, а омут, яма могильная! — ноги Дуни подкосились и она ушла с головой под воду.

Степан быстро вытащил девушку из пруда. Дуняша спала.

— Ну, вот и славно, милая, вот и хорошо. Огонь-то телесный вода забрала.

Степан окликнул Федота и Николу, заглянул колдовским взглядом в душу каждого, сняв колдовскую пелену, и велел отнести спящую Дуню в избу.

До самого рассвета, пока чернильный бархат плаща старухи с косой не растаял в лучах зари, не смолкал варган и гортанное пение старика, сидящего на крыльце избы больной девушки.

Параскева всю ночь простояла на коленях в молитве пред иконой Христа Спасителя.

— Ну что, девица-красавица, где была, что видела? — спросил Степан пробудившуюся после долгого сна Дуняшу.

— Ой, батюшка, сон мне дивный был — разодетая, яки барыня, в соболиные меха, каталась я на тройке лошадей с бубенцами!

От хвори не осталось и следа, на девичьих щеках крепостной девки проступил румянец.