В сладкой сонной истоме, за полминуты до пробуждения, все еще на грани сна и реальности — она видит, опять переживает все свои жизни.
Добавить в моё избранное
5 мин, 27 сек 141
Звенящая радость сражения, теплый запах крови, крики — она впитывает все это, как большой, удивительно реальный праздник. Зрачки расширены, приоткрытые губы шепчут молитву Ра-солнцу.
— Царица, женщинам не место на поле сражения!
Склоняется мудрый военачальник Рахотеп под её взглядом, кто смеет противиться царице Хатшепсут?
Победа. И нелегкая ответственность — бой продолжается, бой продолжается! Победить жрецов и льстивых царедворцев, установить в стране свои законы — разве все это сможет женщина? Разве сможет женщина стать наместницей, воплощением Ра на Земле Египетской? Сможет лишь царица Хатшепсут, гордая и жестокая владычица.
Но есть и другая Хатшепсут — нежная любящая женщина.
Солнце освещает разноцветные, раскрашенные колонны в форме цветка лотоса, с Нила доносятся голоса гребцов. Сад дышит прохладой — в нем растут странные заморские деревья, которые специально привезли сюда для царицы. Хатшепсут любит этот маленький домик, свое поместье, куда она может сбежать вместе с Хеммиуном от назойливого блеска дворца.
— Я построю для тебя великий храм.
— Хеммиун — архитектор. Он любит рассказывать ей о дворцах, которые он придумает и построит для неё.
— Храмы строят для богов, возлюбленный.
— Кто же ты, как не богиня, Хатшепсут? Ты сама Исида, сошедшая вновь на землю.
— Замолчи, Хеммиун, — она прижимает палец к его губам.
— Боги не любят этого. Здесь, с тобой, я только Хатшепсут.
Она счастлива.
И — острое чувство опасности. Маленькая жрица Кия, она неслышно скользит по темным коридорам храма Амона. Вдруг она входит в большую залу — почему она это сделала, ведь она хотела пройти мимо? Может, причина — птица, что пролетела сейчас над храмом и с высоты своего птичьего полета увидела входящего туда одинокого человека? Она не знает. Она не помнит.
В кругу света стоит молодой архитектор и кажется, что сам он — свет, сам он — Амон, спустившийся на землю. Вокруг него жрецы, столпились, окружили его. На их лицах — страх, ибо знают они: страшно отомстит царица за своего возлюбленного. Кия неслышно для них перебегает от одной колонны к другой, пытаясь подобраться поближе.
Вот Хеммиуна уже держит пара дюжих жрецов. Вот достает кривой жертвенный нож верховный жрец и подносит его все ближе, ближе… Время стало таким медленным, что Кия, против своей воли, запоминает каждое мгновенье. Жлезо легко прошло по загорелой коже, набухла кровью царапина на горле, превращаясь в страшную смертельную рану. И хлынул на каменный пол пурпурно-бархатный темный поток… Она, пятясь, выбегает из зала.
Потом долго еще будет вскакивать среди ночи Кия, пытаясь сказать что-то безъязыким ртом, и долго будет чудиться ей шелест крыльев, грестный крик и большие, почти человеческие глаза ночной птицы.
Сплетаются в диком, зверином танце смуглые линии тел, лишь блестят по временам золотые браслеты на запястьях. Золотыми глазами смотрит она вокруг, и не может сравнится с ними рукотворное золото. Неподвижны глаза, лишь сужается по временам бездонно-черный зрачок. Баст довольна.
Теплая волна блаженства охватывает её от блестящих усов до пушистого, изящного кончика хвоста. Поворот головы — изящен, как у царицы, да и кто достоин носить корону, как не она, Баст золотоглазая, Баст кроткая, Баст из Бубастиса?
Даже тень её на украшенной рельефами стене так же грациозна, как и её хозяйка. Под медовой шкуркой таятся мускулы и когти — кто сравнится с Баст-охотнице? И кого больше любят люди, чем Баст, дарящую веселье?
Баст зевнула, потянула все четыре лапки и улеглась. Пусть пляшут этот древний танец её жрицы — ни одна не осмелится прервать сон божества. А Баст из Бубастиса, божественная кошка, будет спокойно спать в своем храме… … И если потревожит её сон странный, горький крик ночной птицы, что парит вместе с луной над этим миром, она лишь приподнимет ухо, словно вспоминая что-то далекое, опустит его и снова заснет.
Амарна. Повеяло свежим ветром и прохладой оазисов. Амарна. Новый, новорожденный город. И она — жена его правителя, фараона.
Нефертити. Как удобно ложится на язык это имя. Нефертити. И сразу рисуется совершенный женский профиль. Та, что прекрасна пришла. Нефертити плоть от плоти Египта. Её кожа цвета пустыни, в её глазах, темных, как омуты Нила ночью, отражается вся многотысячелетняя история. Хрупкость и соразмерность — кажется, что царица — одно из сошедших с расписанных стен дворца изображений богини Исиды.
Подставляя свои руки лучам Атона, она впитывает его в себя. Благодатное солнце мягко позолотило её кожу и даже глаза — в них видны золотые искорки. Царица Нефертити прекрасна. Но она еще и умна, она — верный друг и помощник своего мужа Эхнатона.
— Твой муж уродлив, царица. Возьми в мужья меня, и мы будем вместе править Египтом! — Молодой придворный почти не сомневался, какой будет ответ.
— Царица, женщинам не место на поле сражения!
Склоняется мудрый военачальник Рахотеп под её взглядом, кто смеет противиться царице Хатшепсут?
Победа. И нелегкая ответственность — бой продолжается, бой продолжается! Победить жрецов и льстивых царедворцев, установить в стране свои законы — разве все это сможет женщина? Разве сможет женщина стать наместницей, воплощением Ра на Земле Египетской? Сможет лишь царица Хатшепсут, гордая и жестокая владычица.
Но есть и другая Хатшепсут — нежная любящая женщина.
Солнце освещает разноцветные, раскрашенные колонны в форме цветка лотоса, с Нила доносятся голоса гребцов. Сад дышит прохладой — в нем растут странные заморские деревья, которые специально привезли сюда для царицы. Хатшепсут любит этот маленький домик, свое поместье, куда она может сбежать вместе с Хеммиуном от назойливого блеска дворца.
— Я построю для тебя великий храм.
— Хеммиун — архитектор. Он любит рассказывать ей о дворцах, которые он придумает и построит для неё.
— Храмы строят для богов, возлюбленный.
— Кто же ты, как не богиня, Хатшепсут? Ты сама Исида, сошедшая вновь на землю.
— Замолчи, Хеммиун, — она прижимает палец к его губам.
— Боги не любят этого. Здесь, с тобой, я только Хатшепсут.
Она счастлива.
И — острое чувство опасности. Маленькая жрица Кия, она неслышно скользит по темным коридорам храма Амона. Вдруг она входит в большую залу — почему она это сделала, ведь она хотела пройти мимо? Может, причина — птица, что пролетела сейчас над храмом и с высоты своего птичьего полета увидела входящего туда одинокого человека? Она не знает. Она не помнит.
В кругу света стоит молодой архитектор и кажется, что сам он — свет, сам он — Амон, спустившийся на землю. Вокруг него жрецы, столпились, окружили его. На их лицах — страх, ибо знают они: страшно отомстит царица за своего возлюбленного. Кия неслышно для них перебегает от одной колонны к другой, пытаясь подобраться поближе.
Вот Хеммиуна уже держит пара дюжих жрецов. Вот достает кривой жертвенный нож верховный жрец и подносит его все ближе, ближе… Время стало таким медленным, что Кия, против своей воли, запоминает каждое мгновенье. Жлезо легко прошло по загорелой коже, набухла кровью царапина на горле, превращаясь в страшную смертельную рану. И хлынул на каменный пол пурпурно-бархатный темный поток… Она, пятясь, выбегает из зала.
Потом долго еще будет вскакивать среди ночи Кия, пытаясь сказать что-то безъязыким ртом, и долго будет чудиться ей шелест крыльев, грестный крик и большие, почти человеческие глаза ночной птицы.
Сплетаются в диком, зверином танце смуглые линии тел, лишь блестят по временам золотые браслеты на запястьях. Золотыми глазами смотрит она вокруг, и не может сравнится с ними рукотворное золото. Неподвижны глаза, лишь сужается по временам бездонно-черный зрачок. Баст довольна.
Теплая волна блаженства охватывает её от блестящих усов до пушистого, изящного кончика хвоста. Поворот головы — изящен, как у царицы, да и кто достоин носить корону, как не она, Баст золотоглазая, Баст кроткая, Баст из Бубастиса?
Даже тень её на украшенной рельефами стене так же грациозна, как и её хозяйка. Под медовой шкуркой таятся мускулы и когти — кто сравнится с Баст-охотнице? И кого больше любят люди, чем Баст, дарящую веселье?
Баст зевнула, потянула все четыре лапки и улеглась. Пусть пляшут этот древний танец её жрицы — ни одна не осмелится прервать сон божества. А Баст из Бубастиса, божественная кошка, будет спокойно спать в своем храме… … И если потревожит её сон странный, горький крик ночной птицы, что парит вместе с луной над этим миром, она лишь приподнимет ухо, словно вспоминая что-то далекое, опустит его и снова заснет.
Амарна. Повеяло свежим ветром и прохладой оазисов. Амарна. Новый, новорожденный город. И она — жена его правителя, фараона.
Нефертити. Как удобно ложится на язык это имя. Нефертити. И сразу рисуется совершенный женский профиль. Та, что прекрасна пришла. Нефертити плоть от плоти Египта. Её кожа цвета пустыни, в её глазах, темных, как омуты Нила ночью, отражается вся многотысячелетняя история. Хрупкость и соразмерность — кажется, что царица — одно из сошедших с расписанных стен дворца изображений богини Исиды.
Подставляя свои руки лучам Атона, она впитывает его в себя. Благодатное солнце мягко позолотило её кожу и даже глаза — в них видны золотые искорки. Царица Нефертити прекрасна. Но она еще и умна, она — верный друг и помощник своего мужа Эхнатона.
— Твой муж уродлив, царица. Возьми в мужья меня, и мы будем вместе править Египтом! — Молодой придворный почти не сомневался, какой будет ответ.
Страница 1 из 2
