В сладкой сонной истоме, за полминуты до пробуждения, все еще на грани сна и реальности — она видит, опять переживает все свои жизни.
Добавить в моё избранное
5 мин, 27 сек 142
Но теперь эти странные искорки в глазах царицы… Никогда невозможно понять, серьезна она или насмехается.
— Нет, Имхотеп-Ра.
— Глаза царицы — расплавленное золото, словно у божественной кошки, воплощения Баст.
— Нет.
Царица со странными смеющимися глазами поднялась с сиденья. Что дает ей измена? Только рабство и плен. А ей так хотелось свободы… К ней ворвались, едва умер Эхнатон. Грязные стражники, жрецы с выбритыми головами, вельможи, переметнувшиеся на другую сторону. Новый фараон должен взять в жены царицу. Таков закон.
Медленно-медленно поднялась царица навстречу толпе, словно вспоминая тот старый разговор. Нет, если бы можно было все изменить, она поступила бы также.
— Дайте же мне подготовиться к свадебному пиру, — глаза царицы, как всегда, смеются. Народ пятится испуганно.
Долго рассматривает царица склянку с ядом. Нефертити. Та, что пришла, чтобы остаться навсегда. Навсегда… … А жидкость в склянке была цвета солнца… Нефертари, испуганная девочка, совсем не похожа она на свою величественную мать. Скрыли тени мужа твоего, о Нефертари. Никогда не вернется твой брат и муж Тутанхамон.
И как тень скользит по коридорам гробницы тень Нефертари, сжимая в руках последний свой дар ему — букетик фиалок.
И возродится все, ибо не умирают бесследно в этом мире.
У неё не осталось ничего. У неё отняли детей её, страну, возлюбленного. Как подачку, оставили ей лишь те крохи свободы, что закрепляют за ней право называться царским именем Клеопатра. Не осталось ничего от Клеопатры, царицы Египта.
Как давно это было. Дочь египетских фараонов завоевала, покорила самого Цезаря. Славное время, — но в Риме ей было душно. Ей нужен был её Египет, где она правила бы сама. Где её называли бы царицей, а не просто любовницей Цезаря.
И она получила Египет. И была уже кровь на тоге Цезаря — такая яркая, пурпурно-бархатная на белом, и был Марк Аврелий. И были поражения и победы. Была любовь. А теперь ничего не осталось.
Вещим своим даром она видела и знала конец. Но в своем прозрении увидела она больше, чем её предшественницы, эту цепь судеб, что правила Египтом и навечно была к нему прикована. Она видела — и была ими. Хатшепсут, летящей на колеснице в упоении битвы. Жрицей Кией, ступающей по темной утробе храма. Воплощением Баст из Бубастиса. Нефертити, царицей, обласканной солнцем. Нефертари — тенью в гробнице фараона. Клеопатрой, вершительницей судеб. И, наконец, Исидой, матерью и возлюбленной, навечно привязанной к земле Египта и призванной управлять им. Она была всеми — и собой.
Вырываясь из истомы, она открыла глаза. Над Египтом вставало огромное золотое солнце.
— Нет, Имхотеп-Ра.
— Глаза царицы — расплавленное золото, словно у божественной кошки, воплощения Баст.
— Нет.
Царица со странными смеющимися глазами поднялась с сиденья. Что дает ей измена? Только рабство и плен. А ей так хотелось свободы… К ней ворвались, едва умер Эхнатон. Грязные стражники, жрецы с выбритыми головами, вельможи, переметнувшиеся на другую сторону. Новый фараон должен взять в жены царицу. Таков закон.
Медленно-медленно поднялась царица навстречу толпе, словно вспоминая тот старый разговор. Нет, если бы можно было все изменить, она поступила бы также.
— Дайте же мне подготовиться к свадебному пиру, — глаза царицы, как всегда, смеются. Народ пятится испуганно.
Долго рассматривает царица склянку с ядом. Нефертити. Та, что пришла, чтобы остаться навсегда. Навсегда… … А жидкость в склянке была цвета солнца… Нефертари, испуганная девочка, совсем не похожа она на свою величественную мать. Скрыли тени мужа твоего, о Нефертари. Никогда не вернется твой брат и муж Тутанхамон.
И как тень скользит по коридорам гробницы тень Нефертари, сжимая в руках последний свой дар ему — букетик фиалок.
И возродится все, ибо не умирают бесследно в этом мире.
У неё не осталось ничего. У неё отняли детей её, страну, возлюбленного. Как подачку, оставили ей лишь те крохи свободы, что закрепляют за ней право называться царским именем Клеопатра. Не осталось ничего от Клеопатры, царицы Египта.
Как давно это было. Дочь египетских фараонов завоевала, покорила самого Цезаря. Славное время, — но в Риме ей было душно. Ей нужен был её Египет, где она правила бы сама. Где её называли бы царицей, а не просто любовницей Цезаря.
И она получила Египет. И была уже кровь на тоге Цезаря — такая яркая, пурпурно-бархатная на белом, и был Марк Аврелий. И были поражения и победы. Была любовь. А теперь ничего не осталось.
Вещим своим даром она видела и знала конец. Но в своем прозрении увидела она больше, чем её предшественницы, эту цепь судеб, что правила Египтом и навечно была к нему прикована. Она видела — и была ими. Хатшепсут, летящей на колеснице в упоении битвы. Жрицей Кией, ступающей по темной утробе храма. Воплощением Баст из Бубастиса. Нефертити, царицей, обласканной солнцем. Нефертари — тенью в гробнице фараона. Клеопатрой, вершительницей судеб. И, наконец, Исидой, матерью и возлюбленной, навечно привязанной к земле Египта и призванной управлять им. Она была всеми — и собой.
Вырываясь из истомы, она открыла глаза. Над Египтом вставало огромное золотое солнце.
Страница 2 из 2
