Болотная жижа противно чавкала под ногами, с каждым шагом по капле высасывая из бредущего последние силы. Болотные испарения всё глубже проникали в лёгкие, отравляя и без того полуживое тело, а холодный воздух вступающей в свои права осенней ночи, перемешанный с клочьями плотного тумана, всё сильнее проникал под сильно потрёпанное пончо путника, вымораживая последние мысли.
Добавить в моё избранное
11 мин, 40 сек 10027
И тогда, отбросив все свои предрассудки и юношеский «пофигизм», подсел к ней, взял её руки в свои и, прямо глядя в глаза, произнёс:
— Ты не одна! Нет такого горя, что не смогли бы одолеть два человека вместе!
Лицо девушки вдруг осветилось солнечной улыбкой и одними губами она прошептала:
— Меня Людмилой зовут.
— А меня Виктором… — и, повинуясь какому-то импульсу, поднял глаза.
Как в замедленной съёмке замелькали кадры в панике разбегающихся прочь от остановки людей. Раздался визг тормозов, тут же дополненный скрежетом раздираемого на части металла и звоном битого стекла.
Только теперь до сознания Виктора дошёл смысл предлагаемого бессловесной белянкой из дремучего леса. И у него был шанс. Один-единственный шанс спастись самому, или… С криком «Живи!», изо всех сил напрягая всё своё несуразно-долговязое тело, он распрямился и одним мощным рывком послал почти невесомое тело Людмилы как можно дальше прочь от страшного месива, в которое за один миг превратилась автобусная остановка после того, как в неё на полной скорости влетел огромный самосвал, управляемый в стельку пьяным водителем.
На этот раз смерть всех обошла стороной: её дыхание лишь слегка коснулось шофёра, который отделался, можно сказать, «лёгким испугом», — парой сломанных рёбер и сотрясением мозга, которое, впрочем, в его организме, под завязку залитым спиртным, было владельцем распознано, как обычный «похмельный синдром».
А вот пареньку крупно не повезло: когда в больницу привезли изуродованный кусок мяса, который ранее звали Виктором, врачи не верили, что он проживёт хотя бы пару часов. Но сделали всё возможное, чтобы выцарапать его из безжалостных когтей смерти. Однако, парень, вопреки всем ожиданиям, продолжал упорно бороться за жизнь, не желая отправляться в свой последний вояж по волнам небытия.
Все в больнице её звали не иначе, как Людочка. И не было человека, который бы не знал эту кроткую, сильную духом девушку, которая ночи напролёт дежурила у постели впавшего в кому Безнадёжного (как его за глаза называли врачи). Невысокого росточка, с остреньким, как у лисёнка, личиком, она всех поражала своей мягкой, загадочно-печальной улыбкой на устах и нежным взглядом васильковых глаз. И даже когда явно стало видно, что она в положении, Людмила не прекращала следить за состоянием Виктора. Всю грязную работу выполняла сама. Санитарки на неё нарадоваться не могли: выносила за ним утку, обмывала, переворачивала во избежание появления пролежней. Её энергии, которой хватило бы на роту солдат, можно было только позавидовать.
Но настал день, когда пришла и ей пора разрешиться от бремени, тогда на некоторое время она пропала из виду, но вскоре снова появилась уже с ребёнком на руках. И как только всё успевала? Все только диву давались. Многие её жалели, многие просто терпели, но, без сомнения, не было ни одного человека в больнице, кто бы не поразился её стойкости. Она никому не рассказывала о себе, никого не просила о помощи. И никто и никогда не слышал от неё ни одной жалобы.
Так минуло полтора года.
Где Людмила брала силы, откуда появлялись средства на содержание Виктора в больнице — одному Богу ведомо!
Всё это время больной находился на самой грани жизни и смерти: скорее, напоминал труп, чем живого человека. Но жизненные показатели всё время ухудшались и, наконец, настал тот день, когда врачебная комиссия решила, что дальше тянуть бессмысленно: необходимо отключить аппарат искусственного жизнеобеспечения. Когда Людмилу известили об этом решении, она не сказала ни слова. Только глаза невольно наполнились слезами и она лишь крепче прижала к себе уже почти годовалого малыша. А затем вдруг пропала почти на сутки. Появилась в палате Виктора в тот самый день, когда ему должны были отключить систему жизнеобеспечения. Принесла с собой букет полевых цветов и поставила его в вазу на тумбочке, в изголовье кровати. А рядом положила записку с надписью: «С любовью, Л. и В.» Затем присела рядом и, держа одной рукой ребёнка, другой взяла Виктора за руку и зашептала, повторяя как заклинание одну и ту же фразу:«Нет такого горя, что не смогли бы одолеть два человека вместе!» Человек в потрёпанном пончо, опираясь о покрытую толстым слоем грязи слегу, широко расставив ноги стоял прямо посреди болотной равнины и улыбался. Ему было абсолютно неважно, что стоит глубокая ночь, что мороз сковал ледяным панцирем его страшно израненное тело и, возможно, скоро он сделает свой последний вздох перед тем, как отправиться в небытие.
Но, наконец, нашёл именно то, ради чего столь долгое время бродил по этому Богом проклятому болоту: прямо перед ним, на одной из сотен тысяч таких же болотных кочек, росли… полевые цветы. Их не могло быть в этом мире мрака и уныния, но, тем не менее, они были. И пусть это будет последнее, что он сделает в жизни, но перед тем, как умереть, нужно обязательно вдохнуть аромат этих божественных цветов.
— Ты не одна! Нет такого горя, что не смогли бы одолеть два человека вместе!
Лицо девушки вдруг осветилось солнечной улыбкой и одними губами она прошептала:
— Меня Людмилой зовут.
— А меня Виктором… — и, повинуясь какому-то импульсу, поднял глаза.
Как в замедленной съёмке замелькали кадры в панике разбегающихся прочь от остановки людей. Раздался визг тормозов, тут же дополненный скрежетом раздираемого на части металла и звоном битого стекла.
Только теперь до сознания Виктора дошёл смысл предлагаемого бессловесной белянкой из дремучего леса. И у него был шанс. Один-единственный шанс спастись самому, или… С криком «Живи!», изо всех сил напрягая всё своё несуразно-долговязое тело, он распрямился и одним мощным рывком послал почти невесомое тело Людмилы как можно дальше прочь от страшного месива, в которое за один миг превратилась автобусная остановка после того, как в неё на полной скорости влетел огромный самосвал, управляемый в стельку пьяным водителем.
На этот раз смерть всех обошла стороной: её дыхание лишь слегка коснулось шофёра, который отделался, можно сказать, «лёгким испугом», — парой сломанных рёбер и сотрясением мозга, которое, впрочем, в его организме, под завязку залитым спиртным, было владельцем распознано, как обычный «похмельный синдром».
А вот пареньку крупно не повезло: когда в больницу привезли изуродованный кусок мяса, который ранее звали Виктором, врачи не верили, что он проживёт хотя бы пару часов. Но сделали всё возможное, чтобы выцарапать его из безжалостных когтей смерти. Однако, парень, вопреки всем ожиданиям, продолжал упорно бороться за жизнь, не желая отправляться в свой последний вояж по волнам небытия.
Все в больнице её звали не иначе, как Людочка. И не было человека, который бы не знал эту кроткую, сильную духом девушку, которая ночи напролёт дежурила у постели впавшего в кому Безнадёжного (как его за глаза называли врачи). Невысокого росточка, с остреньким, как у лисёнка, личиком, она всех поражала своей мягкой, загадочно-печальной улыбкой на устах и нежным взглядом васильковых глаз. И даже когда явно стало видно, что она в положении, Людмила не прекращала следить за состоянием Виктора. Всю грязную работу выполняла сама. Санитарки на неё нарадоваться не могли: выносила за ним утку, обмывала, переворачивала во избежание появления пролежней. Её энергии, которой хватило бы на роту солдат, можно было только позавидовать.
Но настал день, когда пришла и ей пора разрешиться от бремени, тогда на некоторое время она пропала из виду, но вскоре снова появилась уже с ребёнком на руках. И как только всё успевала? Все только диву давались. Многие её жалели, многие просто терпели, но, без сомнения, не было ни одного человека в больнице, кто бы не поразился её стойкости. Она никому не рассказывала о себе, никого не просила о помощи. И никто и никогда не слышал от неё ни одной жалобы.
Так минуло полтора года.
Где Людмила брала силы, откуда появлялись средства на содержание Виктора в больнице — одному Богу ведомо!
Всё это время больной находился на самой грани жизни и смерти: скорее, напоминал труп, чем живого человека. Но жизненные показатели всё время ухудшались и, наконец, настал тот день, когда врачебная комиссия решила, что дальше тянуть бессмысленно: необходимо отключить аппарат искусственного жизнеобеспечения. Когда Людмилу известили об этом решении, она не сказала ни слова. Только глаза невольно наполнились слезами и она лишь крепче прижала к себе уже почти годовалого малыша. А затем вдруг пропала почти на сутки. Появилась в палате Виктора в тот самый день, когда ему должны были отключить систему жизнеобеспечения. Принесла с собой букет полевых цветов и поставила его в вазу на тумбочке, в изголовье кровати. А рядом положила записку с надписью: «С любовью, Л. и В.» Затем присела рядом и, держа одной рукой ребёнка, другой взяла Виктора за руку и зашептала, повторяя как заклинание одну и ту же фразу:«Нет такого горя, что не смогли бы одолеть два человека вместе!» Человек в потрёпанном пончо, опираясь о покрытую толстым слоем грязи слегу, широко расставив ноги стоял прямо посреди болотной равнины и улыбался. Ему было абсолютно неважно, что стоит глубокая ночь, что мороз сковал ледяным панцирем его страшно израненное тело и, возможно, скоро он сделает свой последний вздох перед тем, как отправиться в небытие.
Но, наконец, нашёл именно то, ради чего столь долгое время бродил по этому Богом проклятому болоту: прямо перед ним, на одной из сотен тысяч таких же болотных кочек, росли… полевые цветы. Их не могло быть в этом мире мрака и уныния, но, тем не менее, они были. И пусть это будет последнее, что он сделает в жизни, но перед тем, как умереть, нужно обязательно вдохнуть аромат этих божественных цветов.
Страница 3 из 4
