I Пожарная сирена взвыла и захлебнулась обрушившимся с потолка пенным шквалом. Огонь спрятался внутрь, переждал и прорвался на второй этаж. Огнеупорное стекло рассыпалось мириадами пылинок. Семидесятая камера тоже выключилась. Картинка погасла.
Добавить в моё избранное
6 мин, 50 сек 9863
Притихшая толпа выдохнула. В зал возвратились перешёптывания, хлопанье сиденьями, покашливание… — Вы всё видели, — зловеще произнёс прокурор.
— Судебное заседание прерывается на рекламный блок.
Я отвлёкся на пятый технический канал.
— Давай поменяемся местами, — уговаривала одна из ведущих оператора BNN, — уже полчаса с одного ракурса снимаем. Надо разнообразить картинку!
— А где гарантия, что после следующего рекламного блока ты вернёшься на место? — отнекивался длинноволосый парень.
— И мне не придётся до конца заседания одних присяжных показывать?
Любой из технических каналов всегда напоминал мне подглядывание за подглядывающими, но все остальные показывали одно и то же — лишь с небольшой разницей во времени.
— Вы могли увидеть меня ближе, чем я была, — грустно говорит девушка в рекламе, — вы могли увидеть меня подробнее, чем я была… вы могли увидеть меня ярче… во всех деталях… но никогда больше не сможете увидеть ни настоящей, ни в реальности, ни сидящей рядом с вами… Для меня уже поздно! Студия «Реальность» — копии, неотличимые от настоящих, и MaxD-муляжи. Пока ещё не поздно!
— Спасибо футбольным фанатам, — жена поставила передо мной чашку кофе, — если б они не отсудили рекламные перерывы в прямых трансляциях, смотрели бы мы сейчас одни технические каналы. Думаешь, его осудят?
Запах свежесваренного кофе — это прекрасно.
— Как повернётся, — увеличил я изображение крепкого плечистого мужчины на полицейском канале.
— Я вошёл в двери, — заученно повторяет подсудимый уже в записи, — поднялся по лестнице и увидел лежащего человека. Поднял на руки и вынес из здания.
II — Наш канал — «Вне рекламы»! — скандирует блондинка. У неё высокая грудь и разноцветные ногти. Жаль, дешёвые каналы не передают запахи парфюма.
— Пока суд отдыхает, мы идём по коридорам городской больницы, куда отвезли семидесятивосьмилетнюю Стефанию Грэй. Мы хотим задать ей только один вопрос — не стыдно ли ей? Мы, от лица всего человечества, хотим спросить у неё — что бы предпочла она? Если бы у неё выбор, кого бы она предложила вынести из огня? Согласилась бы она уйти с Говардом Мерсье или предпочла бы остаться? И сможет ли она теперь жить? Как ты будешь теперь жить, Стефания?! Нам удалось разыскать её фотографии — смотрите, кого выбрал Мерсье! Думайте, сравнивайте, решайте — прав ли он!
На экране появилось лицо Стефании — со следами многочисленных подтяжек, делающих его ещё старше. Оно теперь второе по популярности, и его тоже все запомнят.
— Я вошёл в двери, — заученно повторяет Мерсье в записи, — поднялся по лестнице и увидел лежащего человека. Поднял на руки и вынес из здания.
III Суд вернулся. Прокурор принялся рассказывать, каким прожжённым преступником был Мерсье ещё в младенчестве и с каким тайным умыслом он поступил на службу в пожарную охрану.
В такт его речи на экране в зале суда кадры услужливо подсовывали зрителям: растрёпанную с оторванной рукой куклу соседки Говарда по интернату и подраненного из травматики щенка его первой девушки, что свидетельствовало о его скрытых садистских наклонностях, разорванную репродукцию из учебника, другую — с пририсованными усами, что символизировало его тайную ненависть к молодым женщинам и предметам искусства, синяк под глазом у сослуживца, говорящий о его вспыльчивости и жестокости, сканы квитанций штрафов за вождение в нетрезвом виде… тут уж вообще без комментариев, каждому ясно, что это означает… Защита представляет заключение, что в момент совершения преступления её клиент был совершенно трезв, прокурор называет это отягчающим обстоятельством… любой здравомыслящий человек понял бы, что старухе уже семьдесят восемь.
Заседание прерывается на очередной рекламный блок. Приходится переключаться. На «Вне рекламы» появляется толпа с плакатами под окнами больницы.«Стефания, не стыдно?» — вопрошают они.
Я оглянулся на жену. Её больше интересовали опросы мнений на улицах.
— Вы действительно, — с изумлением спрашивает пожилой мужчина, — на полном серьёзе пытаетесь сделать выбор между пожилой женщиной и… — Она была молода! — прерывает его репортёр.
— И красива! Если бы это была юная девушка, пожарного ещё можно было бы простить! Но старухе семьдесят восемь лет!
— Да плевать мне на бабку и на тёлку эту! — вопит подросток, показывая средний палец.
— Вы сошли с ума! — вмешивается пожилая дама, ненамного моложе Стефании.
— Как вы смеете! Если ей почти восемьдесят, то она уже и не человек?! Вы хотите осудить Мерсье, но забываете об одном — кому выгоден был пожар? Кто получает сейчас невиданные барыши распространением якобы неотличимых от настоящей копий и муляжей MaxD? Как вообще могло получиться, что в специально построенном здании со всеми системами безопасности произошёл пожар?
— Да кому он был нужен этот пожар?
— Судебное заседание прерывается на рекламный блок.
Я отвлёкся на пятый технический канал.
— Давай поменяемся местами, — уговаривала одна из ведущих оператора BNN, — уже полчаса с одного ракурса снимаем. Надо разнообразить картинку!
— А где гарантия, что после следующего рекламного блока ты вернёшься на место? — отнекивался длинноволосый парень.
— И мне не придётся до конца заседания одних присяжных показывать?
Любой из технических каналов всегда напоминал мне подглядывание за подглядывающими, но все остальные показывали одно и то же — лишь с небольшой разницей во времени.
— Вы могли увидеть меня ближе, чем я была, — грустно говорит девушка в рекламе, — вы могли увидеть меня подробнее, чем я была… вы могли увидеть меня ярче… во всех деталях… но никогда больше не сможете увидеть ни настоящей, ни в реальности, ни сидящей рядом с вами… Для меня уже поздно! Студия «Реальность» — копии, неотличимые от настоящих, и MaxD-муляжи. Пока ещё не поздно!
— Спасибо футбольным фанатам, — жена поставила передо мной чашку кофе, — если б они не отсудили рекламные перерывы в прямых трансляциях, смотрели бы мы сейчас одни технические каналы. Думаешь, его осудят?
Запах свежесваренного кофе — это прекрасно.
— Как повернётся, — увеличил я изображение крепкого плечистого мужчины на полицейском канале.
— Я вошёл в двери, — заученно повторяет подсудимый уже в записи, — поднялся по лестнице и увидел лежащего человека. Поднял на руки и вынес из здания.
II — Наш канал — «Вне рекламы»! — скандирует блондинка. У неё высокая грудь и разноцветные ногти. Жаль, дешёвые каналы не передают запахи парфюма.
— Пока суд отдыхает, мы идём по коридорам городской больницы, куда отвезли семидесятивосьмилетнюю Стефанию Грэй. Мы хотим задать ей только один вопрос — не стыдно ли ей? Мы, от лица всего человечества, хотим спросить у неё — что бы предпочла она? Если бы у неё выбор, кого бы она предложила вынести из огня? Согласилась бы она уйти с Говардом Мерсье или предпочла бы остаться? И сможет ли она теперь жить? Как ты будешь теперь жить, Стефания?! Нам удалось разыскать её фотографии — смотрите, кого выбрал Мерсье! Думайте, сравнивайте, решайте — прав ли он!
На экране появилось лицо Стефании — со следами многочисленных подтяжек, делающих его ещё старше. Оно теперь второе по популярности, и его тоже все запомнят.
— Я вошёл в двери, — заученно повторяет Мерсье в записи, — поднялся по лестнице и увидел лежащего человека. Поднял на руки и вынес из здания.
III Суд вернулся. Прокурор принялся рассказывать, каким прожжённым преступником был Мерсье ещё в младенчестве и с каким тайным умыслом он поступил на службу в пожарную охрану.
В такт его речи на экране в зале суда кадры услужливо подсовывали зрителям: растрёпанную с оторванной рукой куклу соседки Говарда по интернату и подраненного из травматики щенка его первой девушки, что свидетельствовало о его скрытых садистских наклонностях, разорванную репродукцию из учебника, другую — с пририсованными усами, что символизировало его тайную ненависть к молодым женщинам и предметам искусства, синяк под глазом у сослуживца, говорящий о его вспыльчивости и жестокости, сканы квитанций штрафов за вождение в нетрезвом виде… тут уж вообще без комментариев, каждому ясно, что это означает… Защита представляет заключение, что в момент совершения преступления её клиент был совершенно трезв, прокурор называет это отягчающим обстоятельством… любой здравомыслящий человек понял бы, что старухе уже семьдесят восемь.
Заседание прерывается на очередной рекламный блок. Приходится переключаться. На «Вне рекламы» появляется толпа с плакатами под окнами больницы.«Стефания, не стыдно?» — вопрошают они.
Я оглянулся на жену. Её больше интересовали опросы мнений на улицах.
— Вы действительно, — с изумлением спрашивает пожилой мужчина, — на полном серьёзе пытаетесь сделать выбор между пожилой женщиной и… — Она была молода! — прерывает его репортёр.
— И красива! Если бы это была юная девушка, пожарного ещё можно было бы простить! Но старухе семьдесят восемь лет!
— Да плевать мне на бабку и на тёлку эту! — вопит подросток, показывая средний палец.
— Вы сошли с ума! — вмешивается пожилая дама, ненамного моложе Стефании.
— Как вы смеете! Если ей почти восемьдесят, то она уже и не человек?! Вы хотите осудить Мерсье, но забываете об одном — кому выгоден был пожар? Кто получает сейчас невиданные барыши распространением якобы неотличимых от настоящей копий и муляжей MaxD? Как вообще могло получиться, что в специально построенном здании со всеми системами безопасности произошёл пожар?
— Да кому он был нужен этот пожар?
Страница 1 из 3
