На полпути Саша почувствовал сопротивление. Что-то мешало подойти к незнакомцу ближе. Тот все еще стоял, повернувшись к нему спиной. Климов не сразу понял, что остановился. Все, что происходило после, тоже воспринималось им не сразу.
Добавить в моё избранное
5 мин, 39 сек 4376
Когда он осознал, что ни шагу больше ступить не сможет, то закричал:
— Эй, дружище! Постой!
Незнакомец дернулся. Втянул голову в плечи, а затем медленно обернулся. В ту секунду, когда они встретились глазами, Климов внезапно оглох.
Саша стоял и смотрел на самого себя. А другой он смотрел на Климова. Нельзя было сказать наверняка, улыбается ли другой, или застыл с каменным лицом. Возможно, едва различимая улыбка двойника было лишь видимостью. Искаженной слезами гримасой ужаса. Такой же, какая отразилась на лице Саши.
Нет, он не улыбался, другой. Он был бледен. Был как-будто обесцвечен. Непогода по сравнению с ним имела множество оттенков, от синего до фиолетового. Но другого это не касалось. Он стоял, бесцветный, и напряженно ждал.
— Ты понимаешь меня, — сказал Саша, не слыша собственного голоса. И снова закричал.
Климов орал что-то, стараясь вложить в эти истошные вопли все, что было в нем жизнеутверждающего. А когда понял, что исчерпал себя, и на призыв к спасению чьей-то жизни уже не хватает сил, закрыл рот.
Другой понял это. Расправивший было плечи, он снова поник. Сутулился. А затем развернулся, и сделал всего два шага. Один на бортик, а другой — с него.
Климов еще долго смотрел на место, где только что стоял другой. Выл бы сейчас ветер в ушах — мужчина завопил бы от ужаса. Но абсолютная тишина сняла с него эту обязанность. Он перестал быть слишком чувствительным, и за происходящим наблюдал с относительным спокойствием.
Так же спокойно Саша вновь пошел. Бизнесмен направился к месту, где стоял другой. Вытирая на ходу кровавые сопли.
А затем Климов ослеп. На один глаз. Картинка подернулась, и он просто выключился. Но этим принес облечение. Жуткая головная боль вдруг схлынула. Стало хорошо. Так обычно бывает, когда выключаешь телевизор, обрывая диктора вечерних новостей на полуслове. Он начинает готовить зрителей к тому, что сейчас покажут, а ты решаешь, что смертей на сегодня хватит. В такие моменты нажатие всего одной кнопки действует лучше любой таблетки от депрессии.
Чем ближе он подходил к краю, тем более сумеречным становилось окружение. Он ничего не слышал, и мало что видел. Только ощущал. Высота лизали ему руки, щеки. Бизнесмен чувствовал прикосновение ее языка, и не противился. Не отворачивал лица. Мужчина испытывал чувство эйфории, которого не знал никогда.
Саша упал на колени, не дойдя до бортика всего трех-четырех метров. Климов перестал чувствовать свои ноги, и пополз вперед на руках. Краем сознания мужчина понимал, что теряет связь с собственным телом. Но и этому не противился. Он освобождался от привычного самого себя.
Свобода эта несла в себе надежду.
Наконец, Климов повалился грудью на ограждение, и посмотрел вниз. Труп упавшего другого рассмотреть не удалось. Прохожих он тоже не заметил. Мир под ним был, в общем, ничем не лучше того, который представляла собой крыша. И не хуже. Тот же застрявший между сегодня и завтра, между абсолютными величинами осколок реальности. Реальности столь же материальной, сколь и призрачной.
— Я… — протянул бизнесмен, и перевалился через край.
Саша открыл глаза. К нему вернулось ощущение тела. Кожей он все еще чувствовал дождь, а живот крутило. Но оба глаза видели, и он осмотрелся.
Мужчина очнулся стоящим в центре какого-то подсобного помещения. Слева располагались стеллажи. На полках был уложен разнообразный хозяйственный инвентарь. Справа высились составленные друг в друга пирамиды цветочных горшков. Различных по форме и размеру.
Подсобка не была освещена, однако Саша различал в полутьме почти все. Как-будто он долгое время провел в темноте, привык быть и видеть в ней.
— Где я? — услышал Климов собственный голос. А вслед за этим он услышал и другие звуки. Где-то жужжала муха. Кто-то ходил над головой, этажом выше. А еще выше слушали музыку.
Включилось обоняние, и он ощутил запах земли и удобрений.
— Я умер? — спросил он, вслушиваясь в себя. Поднял руки перед собой. Понюхал их. Они пахли холодом. Затер ощупал свое тело. Он был одет в пальто. Одежда была влажной. Саша потрогал голову, и убедился, что волосы его тоже влажные, а щеки холодные.
Мужчина сделал шаг, другой. Ноги слушались. Климов прошел вперед, и вышел из комнаты в коридор. Тот был слабо освещен дневным светом. Саша прошел дальше.
Он вышел в небольшой торговый зал.
— Это цветочный магазин, — проговорил бизнесмен рассеянно, обводя глазами прилавки. Здесь тоже не горели лампы, а единственное окно было заставлено массивной деревянной конструкцией из полок с цветами.
Саша подошел к окну. Посмотрел сквозь него на улицу. Какой-то мужчина, похожей на него комплекции, стоял к витрине спиной.
Климов понял все еще до того, как человек в пальто обернулся, чтобы начать рассматривать цветник.
— Я — отражение.
— Эй, дружище! Постой!
Незнакомец дернулся. Втянул голову в плечи, а затем медленно обернулся. В ту секунду, когда они встретились глазами, Климов внезапно оглох.
Саша стоял и смотрел на самого себя. А другой он смотрел на Климова. Нельзя было сказать наверняка, улыбается ли другой, или застыл с каменным лицом. Возможно, едва различимая улыбка двойника было лишь видимостью. Искаженной слезами гримасой ужаса. Такой же, какая отразилась на лице Саши.
Нет, он не улыбался, другой. Он был бледен. Был как-будто обесцвечен. Непогода по сравнению с ним имела множество оттенков, от синего до фиолетового. Но другого это не касалось. Он стоял, бесцветный, и напряженно ждал.
— Ты понимаешь меня, — сказал Саша, не слыша собственного голоса. И снова закричал.
Климов орал что-то, стараясь вложить в эти истошные вопли все, что было в нем жизнеутверждающего. А когда понял, что исчерпал себя, и на призыв к спасению чьей-то жизни уже не хватает сил, закрыл рот.
Другой понял это. Расправивший было плечи, он снова поник. Сутулился. А затем развернулся, и сделал всего два шага. Один на бортик, а другой — с него.
Климов еще долго смотрел на место, где только что стоял другой. Выл бы сейчас ветер в ушах — мужчина завопил бы от ужаса. Но абсолютная тишина сняла с него эту обязанность. Он перестал быть слишком чувствительным, и за происходящим наблюдал с относительным спокойствием.
Так же спокойно Саша вновь пошел. Бизнесмен направился к месту, где стоял другой. Вытирая на ходу кровавые сопли.
А затем Климов ослеп. На один глаз. Картинка подернулась, и он просто выключился. Но этим принес облечение. Жуткая головная боль вдруг схлынула. Стало хорошо. Так обычно бывает, когда выключаешь телевизор, обрывая диктора вечерних новостей на полуслове. Он начинает готовить зрителей к тому, что сейчас покажут, а ты решаешь, что смертей на сегодня хватит. В такие моменты нажатие всего одной кнопки действует лучше любой таблетки от депрессии.
Чем ближе он подходил к краю, тем более сумеречным становилось окружение. Он ничего не слышал, и мало что видел. Только ощущал. Высота лизали ему руки, щеки. Бизнесмен чувствовал прикосновение ее языка, и не противился. Не отворачивал лица. Мужчина испытывал чувство эйфории, которого не знал никогда.
Саша упал на колени, не дойдя до бортика всего трех-четырех метров. Климов перестал чувствовать свои ноги, и пополз вперед на руках. Краем сознания мужчина понимал, что теряет связь с собственным телом. Но и этому не противился. Он освобождался от привычного самого себя.
Свобода эта несла в себе надежду.
Наконец, Климов повалился грудью на ограждение, и посмотрел вниз. Труп упавшего другого рассмотреть не удалось. Прохожих он тоже не заметил. Мир под ним был, в общем, ничем не лучше того, который представляла собой крыша. И не хуже. Тот же застрявший между сегодня и завтра, между абсолютными величинами осколок реальности. Реальности столь же материальной, сколь и призрачной.
— Я… — протянул бизнесмен, и перевалился через край.
Саша открыл глаза. К нему вернулось ощущение тела. Кожей он все еще чувствовал дождь, а живот крутило. Но оба глаза видели, и он осмотрелся.
Мужчина очнулся стоящим в центре какого-то подсобного помещения. Слева располагались стеллажи. На полках был уложен разнообразный хозяйственный инвентарь. Справа высились составленные друг в друга пирамиды цветочных горшков. Различных по форме и размеру.
Подсобка не была освещена, однако Саша различал в полутьме почти все. Как-будто он долгое время провел в темноте, привык быть и видеть в ней.
— Где я? — услышал Климов собственный голос. А вслед за этим он услышал и другие звуки. Где-то жужжала муха. Кто-то ходил над головой, этажом выше. А еще выше слушали музыку.
Включилось обоняние, и он ощутил запах земли и удобрений.
— Я умер? — спросил он, вслушиваясь в себя. Поднял руки перед собой. Понюхал их. Они пахли холодом. Затер ощупал свое тело. Он был одет в пальто. Одежда была влажной. Саша потрогал голову, и убедился, что волосы его тоже влажные, а щеки холодные.
Мужчина сделал шаг, другой. Ноги слушались. Климов прошел вперед, и вышел из комнаты в коридор. Тот был слабо освещен дневным светом. Саша прошел дальше.
Он вышел в небольшой торговый зал.
— Это цветочный магазин, — проговорил бизнесмен рассеянно, обводя глазами прилавки. Здесь тоже не горели лампы, а единственное окно было заставлено массивной деревянной конструкцией из полок с цветами.
Саша подошел к окну. Посмотрел сквозь него на улицу. Какой-то мужчина, похожей на него комплекции, стоял к витрине спиной.
Климов понял все еще до того, как человек в пальто обернулся, чтобы начать рассматривать цветник.
— Я — отражение.
Страница 1 из 2
