Ковчег

Время, отпущенное для интервью, закончилось. Пора была уходить. Но еще оставались вопросы, которые уважающий себя журналист приберегает до того момента, когда собеседник окончательно расслабится и утратит разумную осторожность.

— Андрей Николаевич, большое вам спасибо за беседу! — сказала Юля своим бархатным, профессионально-проникновенным голосом.

— Я перед вами просто преклоняюсь. Вы столько сделали для обездоленных жителей нашего города. А скажите, почему вы заставляете их всех верить в то, что Земля… плоская?

Владелец, основатель и бессменный директор самого странного в городе (а может быть и во всей стране!) лечебного заведения даже не попытался изобразить на гладко выбритом, холеном, пропитанном дорогими французскими лосьонами лице подобие дежурной улыбки. Он за все платил деньги. Он, в том числе, знал цену и жестам, улыбкам, словам.

— А вы полагаете, что это не так?

— Я… Я… В школе нас учили… — Тогда почитайте на досуге.

Андрей Николаевич повернулся на вращающемся кресле из крокодиловой кожи и вальяжно, как и полагается обладателю запонок с бриллиантами по два карата, протянул руку к антикварной конторке из мореного дуба. Среди лежавших на ней книг выбрал одну — самую тонкую, с красно-желтой суперобложкой.

На обложке книги, которую получила Юля, было написано: Томас Фридман Плоский Мир: краткая история двадцать первого столетия.

Вскоре Юля забыла о подарке. Нет, она, конечно, полистала русский перевод экономического бестселлера, написанного ее проницательным коллегой из газеты Нью-Йорк таймс. Плоский мир. В том смысле, что новые информационные технологии сровняли с землей все барьеры, засыпали овраги, канавы и колдобины.

Жестокие торговые войны, борьба за поддержку крупнейших национальных корпораций и национальных правительств — это все уходило в прошлое. Теперь такие прыткие господа, как Андрей Николаевич, могли зарабатывать очень большие деньги, просто на своей популярности, на удачной харизме.

Но Юлю такие подробности трогали мало. Ее больше беспокоили перспективные темы новых статей. Она специализировалась на светских шутах, любителях эпатажа и городских сумасшедших. А большинство безобидных чудаков переселилось в последнее время в частную клинику Андрея Николаевича Скворцова.

Без особого удовольствия Юля написала уже три панегирика о меценате, не берущем денег за лечение с тех, кто в городе никому не мешал и, наверно, был по-своему счастлив.

Скучновато становилось жить. Даже неутомимая и успевавшая на все театральные премьеры, эстрадные шоу и гала-концерты Жар-Птица, считавшая Юлю своей внучкой-побратимом, позвонила ей в очередной раз уже от Скворцова.

— Тамара! А ты-то как согласилась на лечение? — Воскликнула Юля. (Эту семидесятисемилетнюю, ярко накрашенную молодящуюся старуху, любившую втыкать в шляпки, платья и даже воротники зимних пальто черенки страусиных перьев, все друзья звали только на ты.) — Да так, — сконфузилась знаменитая общественная распространительница театральных билетов, — что-то я в последнее время стала быстро уставать. А наш драмтеатр уже третий месяц на ремонте… Почему-то Юле стало очень тоскливо. Она разыскала в домашней подшивке среди своих Субботних чудаков нужный выпуск. Перечитала несколько самой же ранее выделенных строк:

— Артисткой никогда не хотела стать?

— Артисткой — нет. Папа у нас очень любил танцы. И мне передалось по наследству. Танцы — моя стихия.

— Сама с собой танцуешь?

— Ну что такое сама с собой? Мне говорят: Ты идешь сама по себе. А я говорю: Нет, я иду по Земле. И крепко держусь за эту земную мощь. Видно, земля и воздух меня несут. На крыльях радости.

У меня нет страха ни перед чем. Все-все-все болезни прошли. Знаешь, кроме одной. Я стала ненормальной. Ведь сейчас норма — уныние, угнетенность, боязнь. Боязнь смерти, завтрашнего дня… Юля задумалась. Потом внимательно дочитала статью до конца и выделила маркером еще несколько слов своей подруги:

— Человек может передавать как здоровье, так и нездоровье. Если я наполняюсь энергией, турбина меня вращает, я передаю эту энергию другим… — Ну, ты, Скворцов, и жлоб! — сказала Юля в сердцах и захлопнула подшивку.

— Хочешь выдавить энергию из целого города!

Использовать служебное положение для борьбы со Скворцовым Юля не смогла. Скоро она сама стала его пациентом.

Рассудок у нее помутился внезапно. Как это принято говорить, на почве растущего страха перед реальностью.

Но если другие женщины, достигшие водораздела между первой и второй молодостью, начинали обижаться на зеркало и весы, Юля боялась брать в руки линейки, штанген-циркули и треугольники. Ей начинало казаться, что Мир то раздувается, поднимается в высоту, то стремительно падает, становится плоским. И тогда ее начинало мутить. У нее развивалась морская болезнь.

Скворцов наблюдал ее сам.