Двадцать граммов бессмертия

— Простите, но я все равно, ничего не понимаю!

— От, непутевый! А на хрен ты сюда приперся? Людей от работы отрываешь? Ты что думаешь мне заняться нечем?

— Что? Что я должен делать?

Краснорожий подошел ко мне, и присел на выросший за его спиной трон.

— Так, я понимаю это надолго! Да ты садись, садись, в ногах правды нет.

Я огляделся по сторонам. Ну, и на что я должен садиться. Я вопросительно посмотрел на рогатого.

— Нет, сегодня, точно не мой день, — обреченно заявил тот, — Если хочешь сесть — сядешь, хочешь встать — встанешь, хочешь взлететь — взлетишь! Неужели это так трудно понять.

Дьявол сел на своем троне поудобней, закинув одну ногу на другую.

— Кстати, кофе хочешь? Хороший, даже Сам пьет с удовольствием.

Перед ним из-под земли вырос небольшой резной столик, на котором стоял кофейный сервиз на две персоны. Сервиз, расписанный китайским орнаментом, привлекал внимание, белый фарфор был словно прозрачным. Также на столике я увидел пиалу с вареньем, я пригляделся, точно, абрикосовое с косточкой. Я заворожено подошел к столику, и, подвинув под себя табурет, сел на него.

— Что ж, неплохо. Но табурет? Это что признак твоей ущербности?

Я растеряно, уставился на табуретку, на которой сидел. И откуда она взялась?

— Я, как практикующий психолог, могу дать несколько консультаций, — продолжал юродствовать рогатый, — да и возьму недорого. Что с тебя взять-то! Я вижу, что у тебя налицо комплекс неполноценности, отягощенный травмой перенесенной в детстве.

— Послушайте, уважаемый, а вам не кажется, что вы зарываетесь? — я начинал злиться.

— А вот это хорошо! Отрицание явного — симптоматика на лицо!

— Вы предложили кофе, — заявил я, — поэтому я все еще с вами общаюсь!

— Кофе? Да пожалуйста! Но только меня озадачивает созерцание вашего мужского достоинства.

— Что? Не понял? — смутился я, и тут обнаружил, что я голый! Как мог я об этом забыть?!

Я мысленно, в сердцах, чертыхнулся и оделся. Как я это сделал, не знаю, но через секунду я уже сидел в белоснежной тоге, подпоясанной золотой цепочкой.

— Оригинально! — заценил рогатый, — мне, правда казалось, что современному человеку подходит что-то более современное, джинсы например. Но так тоже неплохо, хотя и заставляет задуматься.

— Теперь мне можно кофе? — раздраженно спросил я.

— Конечно, конечно, сколько изволите!

Дьявол взял в когтистую руку кофейник, и разлил кофе по чашкам.

— Итак, на чем мы остановились? А, на том, почему ты здесь.

— И почему же? — отпивая кофе, спросил я.

— Ну где ж тебе болезному еще быть-то?! Как кстати кофе? Вот всем предлагаю, а сам пью редко, на сердце говорят влияет.

— Смеетесь?

— А что, у дьявола не может быть сердца?

— Так вы же говорите что не дьявол!

— Ну, дьявол, не дьявол, это дело второе. Пускай Он разбирается, а наше дело маленькое… Ну, как кофе?

— А вот кофе у вас замечательный.

— Еще бы, выращенный на костях грешников!

Я поперхнулся глотком.

— Да шучу я, шучу! Пей не бойся. Ладно, к делу что ли. Итак, что плиту открыл, ты конечно молодец! А куда лететь будешь, уже решил?

— Лететь? — не понял я.

— Ага, лететь.

— А я не умею.

— Все не умеют, но когда душа сбрасывает бренное тело, летает аки птичка.

— Я что, умер?

— Пока нет, но все к тому идет. Хотя, всякое может случиться. Может Он какие-то другие виды на тебя имеет. В любом случае считай это тренировкой. А она никогда не помешает.

Наверное, мне должно было быть страшно, но волнения никого не было. Я поставил на столик пустую фарфоровую чашку, и поправил тогу.

— Ну, тренировка, так тренировка. Давай учи меня летать, Черт!

— У какие мы стали смелые! — рогатый заглянул в мою пустую чашку, потом в свою, — может в кофе чего было, борзей-трава там какая-нибудь?

— Не знаю, где, чего было, но учи!

— Как скажете, сударь, как скажете! Вставай.

Рогатый поднялся с трона, и он моментально исчез в красном облачке. Также исчез и столик с сервизом, и тут я подумал, что так и не попробовал варенье с косточкой. Я тоже встал, но мой табурет никуда не исчез, он так и остался стоять посреди безжизненной пустыни. Дьявол усмехнулся, но мне было плевать. Хрен с ним, с табуретом!

— И что я должен делать?

— Взлетай! — рогатый тянул лыбу, являя мне и миру фарфоровые клыки.

— Вот так просто?

— Так просто.

Я попробовал. Закрыл глаза. Напрягся. Аж вены на лбу вздулись. Я силой воли пытался оторвать свое тело от земли, но оно словно вросло в почву, и отрываться совершенно не хотело. Тогда я вновь расслабился и представил себе, как мое тело становится невесомым, как оно поднимается к облакам.