Двадцать граммов бессмертия

Не до этого нам было, а потом стало поздно. Вдруг появилась церковь, они назвали ее Церковью Последнего Дня. И эта чума появилась не только в нашей общине. Но и тогда мы не думали, что все так обернется.

Да, жить становилось все труднее, припасов всегда не хватало. А с ростом общины, приходилось делать рискованные вылазки в города за едой, и не все из этих вылазок возвращались. В одной из таких вылазок погиб и мой брат Лилланд.

Но не в этом дело! Вот вы помните христианскую церковь? Нет? Да, и я тоже с трудом в своей памяти собираю крупицы воспоминаний! Однако, я помню, что главная ее задача это бросать зерно милосердия в человеческую почву. А людское сознание, это то еще болото, и даже такие прекрасные зерна как «милосердие» иногда прорастали чудовищными монстрами. А теперь представьте что зерна не очень хорошие, так сказать«грязные», и что из них вырастет? Церковь Последнего Дня проповедовала ожидание смерти, и сеяла зерна отчаяния. И в душах измученных людей родилось осознание того, что смерть лучшее благо. Начали готовиться массовые самоубийства. И что, на ваш взгляд, необходимо было делать? Правильно, найти этого проповедника, и аккуратно его придушить. Но мы не успели. Он смог сбежать из общины, мы схватили только его адептов. Умирали они с радостью.

Мы думали, этот гребанный проповедник сгинул в мертвом городе, но через пять дней прервалась связь с соседней общиной. По последним крикам мы поняли, что община умерла. Думали зомбари прорвали оборону, но когда к нам пришли несколько выживших в той бойне, оказалось что наш проповедник обосновался у них и взорвав там оборонительные сооружения, пустил внутрь мертвых. Выжил он или сдох, как собака, было неизвестно.

У нас участились случаи самоубийства среди последователей Церкви Последнего Дня. Мы взяли под жесткий надзор всех прихожан Церкви, и усилили охрану рубежей. Но эпидемия Отчаяния росла все больше.

Я стоял на КП и скучал. В КП мы переделали одну из вышек надсмотрщиков. На ней стоял пулемет и прожектор. И часовому было видно далеко вперед. Все было тихо. Очередная мертвая ночь. И тут в свете прожектора я увидел девочку. На вид ей было лет пять. Откуда она взялась — понятия не имею! Вот ее не было, и вот она есть. Как она прошла проволочные заграждения? Я направил фонарь на нее. Девочка сощурила глазки и прикрыла лицо руками. Судя по всему, она была живая. Но это было странно. В такую холодину в легком летнем платьице, чистеньком, будто только что из химчистки. Она словно не принадлежала этому миру.

— Вы не могли бы опустить фонарь? — произнесла она тонким голосом Я опешил.

— Ты кто?

— Я Вика. Ну, вы перестанете мне светить в глаза?

— Прости, — сказал я в замешательстве, и отвел прожектор в сторону.

— Спасибо! — девочка подошла ближе и стала у железного заграждения, — вы меня не пустите?

— Я? Ты вообще откуда?

— К людям пришла, мне казалось, что здесь меня примут!

— Но, как ты прошла через заграждения? Или где-то прорыв?! — выпалил я и схватил рацию.

— Да нет! Никакого прорыва, я просто умею так делать.

Рация ожила у меня в руках. Я вздрогнул.

— Первый пост, — послышался голос Джина, — что там у вас?

— Да фигня какая-то, — сказал я переключая рацию на прием.

— Какая еще, к дьяволу, фигня?!

— Тут, на пост вышла девочка, лет пяти.

— Откуда вышла?

— Из-за заграждения.

— Ты что там, пьешь на посту?

— Джин, да иди ты на хрен! Я трезвый, а передо мной пятилетний ребенок.

— Живой?

— Да!

— И что она там делает?

— Вот и я пытаюсь понять. Пришлите ко мне кого-то.

— Сейчас я сам приду.

— Окей.

Рация замолчала. Девочка все это время не отрывала от меня глаз.

— Ну, — произнесла она, — вы меня пускаете?

— Сейчас придет Джин, и разберемся.

— А если на меня нападут?

— Не переживай. У меня очень удобная позиция, отстреляемся.

— А я не за себя переживаю, — сказала девочка, протягивая ко мне руки и раскрывая маленькие ладошки.

— Твою мать! — вырвалось у меня.

На ладонях девочка держала странного разноцветного, пушистого зверька, с милыми симпатичными ушками, большими глазами и маленькими зубками. Зверек щурился от света и улыбался. На кончиках его ушек поддергивались кисточки, одна зеленого, а другая желтого цвета. Мордочка зверька также являла собой все цвета радуги. Двумя, почти человеческими лапками он вцепился в руку девочке, и, судя по всему, отпускать был не намерен. Зверек взглянул мне в глаза, и потом словно стесняясь, отвернулся. Девочка прижала его к себе и он ткнулся ей грудь.

— Что это? — сказал я приходя в себя, тот секундный взгляд зверька наполнил меня какой-то необъяснимой радостью.

— Ну, я же говорю мне надо к вам!