Двадцать граммов бессмертия

Она быстро разделилась на две, потом их стало три, потом четыре, и только когда их стало пять, они скрылись за красными облаками. Я растерянно проводил их взглядом, пытаясь в это время не слушать, что говорил мне брат.

Почему я промолчал! Почему, эгоист я несчастный, думая только о своем геройстве, никому не сказал про черные точки?! Послушайся я тогда совета старшего брата, я сейчас, наверное, был бы мертв! Но гораздо счастливее!

Я отвернулся от неба, брат все еще смотрел на меня. Я улыбнулся ему, и сказал:

— Ты поможешь мне завтра выбрать попутчика?

— Он сам тебя выберет, — сказал, вздохнув, брат, — ну ладно, пошли. Скалы, как и дурня, обтесать сможет только время!

Если сейчас кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь назовет меня дурнем я… я расплачусь. И воспоминания детства нахлынут на меня удушающими объятьями, и не будут долго отпускать, и пусть бы и не отпускали. Но сказать некому.

И снова я на пристани. Толпа замерла в ожидании. Отец повернулся спиной к нам и лицом к Великой реке. Налетел порыв ветра. Интересно, есть ли мир, где есть жизнь, и нет ветра? То, что есть миры, где есть ветер, но нет жизни, я знаю точно, сам там был. Может ветер это бог, или одно из его проявлений? Да нет, скорее ветер это собачка бога, его любимая игрушка.

Ветер всколыхнул всю фигуру отца, его длинные черные волосы взбухли аурой вокруг его головы, а легкая туника его стала облаком.

«Волны, волны песни пойте, над просторами вселенной, будьте жизнью, будьте смертью, будьте правдой незабвенной, все склонились пред тобою о великая Царица, ты и радость, ты и горе, ты и матушка Водица.»

Породнимся ж мы навеки, сыновьями, дочерями, станем рыбочеловеки, и Господь пусть будет с нами!«Я смотрел в начинающие закипать волны, и думал, а смогу ли я так же как мой отец читать эту мантру. Сколько я себя помню, всегда ее произносил только мой отец. Хватит ли у меня внутренней силы, всколыхнуть Великую реку? И именно тогда я понял, что становлюсь вождем, пока только внутренне, на грани осознания, но скоро, скоро… И свет озарил мое сердце.»

Интересно, а какая мантра у горцев? Может услышу, как-нибудь.

Нет, не услышал.

Волны вспенились, и на поверхности показались могучие спины рыб. Даже самая маленькая из них была в два раза больше человека. А отцовский Попутчик вообще был великаном. Он шел впереди косяка, и стремительно приближался к берегу. Отец стоял с радостной улыбкой, они так давно были вместе! Великан подплыл к пристани. Народ ответил радостным ревом. Отец взмахнул посохом, это был знак нам, испытуемым. Мы подошли к краю пристани, нас было около тридцати ребят, девушек и парней. Отец снова взмахнул посохом и мы бросились в бурлящие воды. Мы все умели плавать, горцы и равнинники всегда нам из-за этого завидовали, а мы им. Но каждому свое, каждый камень весит там, где он лежит. Я ушел глубоко под воду, я видел проплывающие на большой скорости чешуйчатые тела, но никто не подплыл ко мне. И я шел дальше в глубину. Где-то там меня ждал мой и только мой Попутчик, ведь мы были связаны от рождения, а сегодня должны просто встретится. Но его не было. И я испугался. Мне перестало хватать воздуха. Но я упорно шел вниз, к самому дну. Стало темно. Я увидел тень, оглянулся. Нет, показалась, ничего. Вниз, все время вниз. А нужен ли мне вообще воздух? Вот открою рот, и пусть легкие наполняться водой. Я же на семьдесят процентов состою из воды! Неужели мое тело отторгнет эти несчастные тридцать процентов?! Остановился. Я понимаю, почему нам завидуют другие племена! Горцы без орлов не могут летать, а равнинники без коней так быстро передвигаться, а мы можем! Вода это жизнь! Кто сказал, что она — смерть?! Я завис невесомый, на пороге новой реальности.

— Дурень! Ведь на обратную дорогу воздуха не хватит!

— А мне и не надо! — почему меня не удивляет этот голос в голове, и я автоматически отвечаю мысленно. Все-таки хватает ума рот не открывать! — А мне и не надо воздуха, я рыба!

— Рыба — я!

И тут я вижу проплывающий чешуйчатый хвост у своего лица.

— А ты — дурень! Держись, подыматься будем быстро!

Я хватаюсь за плавник, и меня несет к солнцу. От скорости мириады пузырьков взрываются вокруг моего голого тела. Я счастлив. Я не один. Я теряю сознание.

Яркое солнце режет глаза. Я разлепил веки и приподнялся на локтях. Мои ноги по колено в воде но сам я лежал на песчаном берегу. Чешуйчатая морда Попутчика медленно колыхалась на волнах.

— Ну что ж, давай знакомится, Попутчик.

Рыба нема, но говорить она умеет.

— Я Лилланд, — сказал я — И я тоже.

— Вот, как я понял, что Попутчик улыбнулся?

— В смысле?

— В смысле, я тоже Лилланд.

— А почему?!

— Ну, не знаю, мама так назвала. А ты почему?

— Да потому же!

— А, ну да, у нас же общая мать, Великая река!