Неужели такое бывает, чтобы половину класса выкосила неизвестно какая болезнь? Вчерашние мальчишки и девчонки до смерти травились алкоголем, выпадали ни с того ни с сего из окон или бросались под поезда, умирали от лейкемии, астмы, или осложнений сахарного диабета. Словно побеги, только-только принявшиеся, кто-то полил кислотой, и те обгорели до корней, до черных, корявых пеньков.
Добавить в моё избранное
11 мин, 19 сек 1686
Конечно, всякое случается. Но почему-то именно им — выпускникам двенадцатого «c» — крошечная ранка на пальце грозила столбняком или сепсисом. Купленный в магазине хомячок оказывался бешеным. Ступени — скользкими, хирург — неопытным и криворуким, а идущий навстречу прохожий — шизофреником с ножом в кармане и с голосами в голове.
Не то чтобы Олли горевал по своим бывшим однокашникам. Кто они ему? Чужие люди. Случайные попутчики на дорогах детства. Дружбы он ни с кем не водил, и тогда — в детские годы, а теперь и подавно. Общался иногда в социальных сетях. У каждого своя судьба.
Но при взгляде на школьную фотографию он испытывал неприятное чувство. Не могло ли так случиться, спрашивал себя Олли, что его класс кто-то проклял? Их всех — ребят из двенадцатого «c», а значит, и его в том числе? Белобрысое чучело в клетчатой рубашке и с волосами, так обильно спрыснутыми лаком, что торчат во все стороны и кажутся пластмассовыми. Олли, маленького ростом, отчего-то поставили в третий ряд, а перед ним — высокую девочку, Лину Грасс, симпатичную кофейно-сливочную мулатку с высокой копной осветленных кудряшек. Так что на фотоснимке от него осталась половина лица и голубое, в клеточку, плечо. Лицо — от лба до подбородка — затемнено, а рубашка, наоборот, бликовала.
Еще меньше повезло Максу Зоммеру, невзрачному парнишке, о котором и сказать-то нечего. Учился так себе, робок, не болтлив… С ним никто не дружил, впрочем, и врагов у него тоже не было. Макс, вероятно, поднялся на цыпочки, чтобы казаться выше — но это не помогло. Над ним, как неприступные скалы, возвышались плечи и головы, его затолкали, бесцеремонно оттеснив на задний план — в глубокую тень.
В первом ряду сияли девчонки — Лена Вернике с улыбкой кинозвезды и Хана Шнайдер, ее подружка. Уютная, скромная. Олли она нравилась больше яркой Лены. По левую руку от Ханы — Аксель Бауер, щекастый, с толстыми бровями, этакий тюлень тюленем. Он, единственный из класса, задирал Макса, но не по злобе, а в шутку. Он вообще любил посмеяться. Другие дети не обращали на Зоммера внимания. Нет, поначалу его дразнили и даже били пару раз. Аутсайдеров всегда бьют. Но настолько он был флегматичным и малозаметным, нечувствительным, казалось, ни к боли, ни к унижению, что мучить его стало не интересно.
Олли грустно переводил взгляд с одного юного лица на другое. Аксель разбился на машине. Лена Вернике ослепла от глаукомы. Но, по крайней мере, жива. Пару раз она являлась Олли во сне — с глазами белыми, как у мраморной статуи. Хана три года назад покончила с собой.
Про Лину он ничего не слышал. Как и про Макса Зоммера, во всяком случае, до тех пор, пока тот не объявился на фейсбуке и в ответ на его, Олли, пост: «Буду проездом в Саарланде» не написал:«Заходи в гости. Я купил дом в Херензоре».
Макс… убогий Макс… живет в собственном доме? Хотя почему бы и нет? Люди меняются, и неудачник Зоммер вполне мог добиться успеха. Случается, что и самые невзрачные звезды вспыхивают сверхновыми, а яркие, наоборот, гаснут в одночасье.
«Интересно будет с ним поболтать», — думал Олли, укладывая вещи в дорожную сумку. Он и сам не знал, радоваться приглашению или грустить, что исходит оно не от Лены Вернике и не от Лины Грасс.
Херензор — городок тихий, одноэтажный. Вернее сказать, не городок даже, а часть Саарбрюккена, но отдельная. Окраиной упирается в лес. И если в центре расположены аккуратные коттеджи — ровные, точно по линейке выстроенные, блестящие свежей краской и лаковой черепицей, то по краю леса дома заваленные, словно кубики на мягкой поверхности. Стены — не вертикальны и покрыты трещинами. Штукатурка лопается от напряжения. Подоконники и карнизы покаты. Неподалеку от Херензора не так давно находилась одна из крупнейших в Саарланде угольных шахт. Сейчас она закрыта и залита водой, но земля, израненная и потревоженная, полная глубоких пустот — продолжает неумолимо проседать.
Олли припарковал машину на обочине и выключил навигатор. Улица в том месте кончалась, переходя в пыльную глинистую площадку, а дальше — в зеленый лужок, за которым нежно клубилась просвеченная солнцем молодая поросль. Дом Макса Зоммера тонул в колючих волнах ежевики и кренился, словно корабль в бурю. Из распахнутых окон вырывались занавески, надуваясь белоснежными парусами. От калитки к деревянному крыльцу вела тропинка. Вернее, крыльца, как такового, не было, а вместо него перед входом в дом высилось нечто шаткое, временное, сколоченное наспех из разнокалиберных досок.
По хлипкой лесенке сбежал навстречу гостю сам хозяин — Макс Зоммер, неказистый, в майке и брезентовых штанах с узкими карманами. Его лицо, и прежде невыразительное, за пару лет еще больше стерлось — стало гладким и плоским. Словно ни время, ни опыт не потрудились над ним, оставляя зарубки, а тучи песка, мелкого и острого, изо дня в день полировали его.
— Рад тебя видеть, — сказал Макс и пошевелил в карманах пальцами, как будто загибал их там по одному.
Не то чтобы Олли горевал по своим бывшим однокашникам. Кто они ему? Чужие люди. Случайные попутчики на дорогах детства. Дружбы он ни с кем не водил, и тогда — в детские годы, а теперь и подавно. Общался иногда в социальных сетях. У каждого своя судьба.
Но при взгляде на школьную фотографию он испытывал неприятное чувство. Не могло ли так случиться, спрашивал себя Олли, что его класс кто-то проклял? Их всех — ребят из двенадцатого «c», а значит, и его в том числе? Белобрысое чучело в клетчатой рубашке и с волосами, так обильно спрыснутыми лаком, что торчат во все стороны и кажутся пластмассовыми. Олли, маленького ростом, отчего-то поставили в третий ряд, а перед ним — высокую девочку, Лину Грасс, симпатичную кофейно-сливочную мулатку с высокой копной осветленных кудряшек. Так что на фотоснимке от него осталась половина лица и голубое, в клеточку, плечо. Лицо — от лба до подбородка — затемнено, а рубашка, наоборот, бликовала.
Еще меньше повезло Максу Зоммеру, невзрачному парнишке, о котором и сказать-то нечего. Учился так себе, робок, не болтлив… С ним никто не дружил, впрочем, и врагов у него тоже не было. Макс, вероятно, поднялся на цыпочки, чтобы казаться выше — но это не помогло. Над ним, как неприступные скалы, возвышались плечи и головы, его затолкали, бесцеремонно оттеснив на задний план — в глубокую тень.
В первом ряду сияли девчонки — Лена Вернике с улыбкой кинозвезды и Хана Шнайдер, ее подружка. Уютная, скромная. Олли она нравилась больше яркой Лены. По левую руку от Ханы — Аксель Бауер, щекастый, с толстыми бровями, этакий тюлень тюленем. Он, единственный из класса, задирал Макса, но не по злобе, а в шутку. Он вообще любил посмеяться. Другие дети не обращали на Зоммера внимания. Нет, поначалу его дразнили и даже били пару раз. Аутсайдеров всегда бьют. Но настолько он был флегматичным и малозаметным, нечувствительным, казалось, ни к боли, ни к унижению, что мучить его стало не интересно.
Олли грустно переводил взгляд с одного юного лица на другое. Аксель разбился на машине. Лена Вернике ослепла от глаукомы. Но, по крайней мере, жива. Пару раз она являлась Олли во сне — с глазами белыми, как у мраморной статуи. Хана три года назад покончила с собой.
Про Лину он ничего не слышал. Как и про Макса Зоммера, во всяком случае, до тех пор, пока тот не объявился на фейсбуке и в ответ на его, Олли, пост: «Буду проездом в Саарланде» не написал:«Заходи в гости. Я купил дом в Херензоре».
Макс… убогий Макс… живет в собственном доме? Хотя почему бы и нет? Люди меняются, и неудачник Зоммер вполне мог добиться успеха. Случается, что и самые невзрачные звезды вспыхивают сверхновыми, а яркие, наоборот, гаснут в одночасье.
«Интересно будет с ним поболтать», — думал Олли, укладывая вещи в дорожную сумку. Он и сам не знал, радоваться приглашению или грустить, что исходит оно не от Лены Вернике и не от Лины Грасс.
Херензор — городок тихий, одноэтажный. Вернее сказать, не городок даже, а часть Саарбрюккена, но отдельная. Окраиной упирается в лес. И если в центре расположены аккуратные коттеджи — ровные, точно по линейке выстроенные, блестящие свежей краской и лаковой черепицей, то по краю леса дома заваленные, словно кубики на мягкой поверхности. Стены — не вертикальны и покрыты трещинами. Штукатурка лопается от напряжения. Подоконники и карнизы покаты. Неподалеку от Херензора не так давно находилась одна из крупнейших в Саарланде угольных шахт. Сейчас она закрыта и залита водой, но земля, израненная и потревоженная, полная глубоких пустот — продолжает неумолимо проседать.
Олли припарковал машину на обочине и выключил навигатор. Улица в том месте кончалась, переходя в пыльную глинистую площадку, а дальше — в зеленый лужок, за которым нежно клубилась просвеченная солнцем молодая поросль. Дом Макса Зоммера тонул в колючих волнах ежевики и кренился, словно корабль в бурю. Из распахнутых окон вырывались занавески, надуваясь белоснежными парусами. От калитки к деревянному крыльцу вела тропинка. Вернее, крыльца, как такового, не было, а вместо него перед входом в дом высилось нечто шаткое, временное, сколоченное наспех из разнокалиберных досок.
По хлипкой лесенке сбежал навстречу гостю сам хозяин — Макс Зоммер, неказистый, в майке и брезентовых штанах с узкими карманами. Его лицо, и прежде невыразительное, за пару лет еще больше стерлось — стало гладким и плоским. Словно ни время, ни опыт не потрудились над ним, оставляя зарубки, а тучи песка, мелкого и острого, изо дня в день полировали его.
— Рад тебя видеть, — сказал Макс и пошевелил в карманах пальцами, как будто загибал их там по одному.
Страница 1 из 4
